Константин Паули – Водяной (страница 35)

Поднявшись, я оказался внутри верхнего помещения каланчи. Это была остеклённая смотровая площадка. Стекло было грязным изнутри и снаружи, но всё равно, отсюда открывался потрясающий вид. На весь поселок, на Камколь-озеро и окружающие поля с лесами. На полу была развёрнута здоровенная панель солнечной батареи, к которой был прицеплен здоровенный автомобильный аккумулятор. У стены стопкой стояли книги.

И здесь, на деревянном диванчике, укрытый одеялом, лежал человек.

Услышав скрип последней ступеньки, он резко сел. Это был мужчина лет пятидесяти, с осунувшимся, заросшим щетиной лицом. Но даже болезнь и усталость не могли скрыть властности в его чертах. В руке он сжимал пистолет и целился мне прямо в грудь.

— Не двигайся, — прохрипел он. Голос его был слабым, хриплым, но в нём звучала сталь.

Я поднял руки, показывая, что не вооружен.

— Тихо-тихо, я не враг, — сказал я как можно спокойнее. — Я заблудился. Увидел огонёк.

— Брехня, — он тяжело дышал. Его лицо было бледным, но круги под глазами болезненно-красными, а на лбу выступила испарина. У него был сильный жар. — Сюда не так-то просто попасть и гостей я не жду. Тем более, никого не звал. Кто ты такой? Из «Новой Эпохи», от Кроноса?

— Нет. Я новый почтальон из Колдухина.

Он недоверчиво хмыкнул, но пистолет не опустил. Я видел, что он на пределе. Его рука дрожала, взгляд мутнел.

— У Вас рана, — сказал я, заметив тёмное пятно на его рубашке в районе бока. — И сильная горячка. Вам нужна помощь. Позвонить в Скорую?

— Только попробуй. Пристрелю! — прошипел он.

— Я могу помочь. Я… немного умею. Курсы первой помощи.

— Я тебе что, утопающий? Или током ударенный?

— Других докторов Вы не позволяете вызвать. Позвольте мне посмотреть. Если я сделаю что-то не так, у Вас пистолет. Вы всегда успеете меня пристрелить.

Я говорил медленно, успокаивающе. Я видел, как он борется. Борется со слабостью, с болью, с недоверием и более простым решением выстрелить в меня. И борьбу за его доверие я проигрывал. Никакой теплоты в его глазах не появилось и близко, как и просьбы о помощи.

Однако, пока он думал, используя остатки своих сил, его глаза начали закатываться.

— Я… никому… не верю… — пробормотал он, и его рука с пистолетом безвольно упала на одеяло. Он потерял сознание и на спусковой крючок он не нажал.

Так было даже проще.

Я опустился рядом с ним на колени. Осторожно расстегнул его рубашку. Рана была неглубокой, но скверной. Пуля попала ему в правую часть грудной клетки, ушла, скорее всего, в лёгкие и застряла там. Само собой, в районе раны прошло кровотечение, а потом подтянулось и сильное воспаление. К гадалке не ходи, часть крови была и в лёгких, в одном из сегментов. И это кровь, предоставленная сама себе, гниёт и превращается в бактериологическое оружие. Если ничего не сделать, он умрёт от заражения крови и воспалительных процессов. К тому же выходного отверстия нет, пуля в нём и она тоже представляет собой проблему.

Я начал действовать. Времени было мало.

Первым делом — вода. Я спустился вниз, набрал воды из канистры. Зажёг примус и поставил котелок. Пока вода закипала, я нашёл в его скромных запасах аптечку. Йод, бинты, иголка и катушка обычных ниток. Негусто. Из антибиотиков только просроченный стрептоцид для наружного применения.

Когда вода закипела, я простерилизовал нитку и иголку. Часть воды я оставил кипящей, другую перелил в миску и начал остужать её своей силой. Мне нужна была холодная, почти ледяная, но при этом стерильная вода.

Я вернулся к нему. Сейчас я должен был стать хирургом.

Но у меня был инструмент, которым не один хирург не обладал. Вода.

Я направил пальцы в миску с холодной водой. Она превратилась в податливого змея, который по моей команде завис в воздухе. Я собрал эту воду в тонкий, твёрдый, как игла, жгут. Я ввёл этот водяной «щуп» в рану. Это требовало огромной концентрации. Я чувствовал металл, ткани, кровь. Вода давала мне ничуть не меньше, чем рентген.

Для начала я аккуратно подцепил пулю и медленно, миллиметр за миллиметром, вытащил её наружу по воспалённому пулевому каналу.

Без всякого почтения уронив пулю на пол, я стал промывать рану изнутри, выводить заражённую кровь, вымывая всю грязь, гниль, слизь и частички, попавшие в рану вместе с пулей.

Мне трижды пришлось добавлять воду, а старую выливать прямо в люк, в основание башни.

Наконец, рана была чиста, лёгкие промыты.

Конечно, это никуда не денет воспаление, но хорошая новость в том, что промывка раны не открыла кровотечение.

Теоретически рану надо было бы зашить, но в реальности — зашивать надо и надорванные лёгкие. По уму ему бы в больничку, но, откровенно говоря, я понимаю, почему он туда не хочет.

Ежу понятно, это участник перестрелки и явно не Шарпей, фотку того я видел. Не похож.

Магия лечения — не самая сильная моя сторона. Однако магия, она и в Африке магия. Я приложил ладони к его горячему лбу и направил поток холодной, чистой энергии, немного сбивая жар, не давая ему впасть в полный бред.

И всё же оставлять рану открытой нельзя.

Последний этап — зашить. Руки перед этим вымыл с мылом, перчаток не было. Затем я засыпал рану стрептоцидом, надеясь, что там осталась хотя бы часть действующего вещества. Прокипячённой ниткой, обычным образом стянул края раны. Получилось грубо, но надёжно. Я обработал шов йодом (рядом с раной) и наложил тугую повязку из бинта.

Всю операцию я провёл в молчании. Когда всё было кончено, я сел на пол, чувствуя, как по спине стекает пот. Я же не был врачом. В жизни всякое приходилось, но ей-богу, тут нужна обычная Скорая, а не вот это всё. Но я был стихией. А стихия умеет и разрушать, и созидать. И даже капельку — лечить. Вот если бы мегалит дал мне власть над собой, я бы мог излечить его одной только магией, а так пришлось повозиться.

Но зато теперь он больше не при смерти.

Я посмотрел на человека, которого только что спас. На его властное лицо, на жёсткую складку у рта. И я понял. Этот человек, живущий отшельником на вершине ржавой башни, раненый, но не сломленный, мог быть только одним человеком в этом проклятом месте.

Это, мать его, Виктор Котляров. Тот самый, что «пропал» несколько месяцев назад, для каких-то дел притащивший сюда сектантов, владелец завода и… человек, который жил тут почти как бомж. Зачем?

Мне кажется, я могу вычислить ответы.

Я оставил Котлярова спать. Его дыхание стало ровнее, жар немного спал. Он был жив, и это было главным. Я спустился из его орлиного гнезда, вышел через подземный ход и задвинул тяжёлый люк на место, стерев следы своего вторжения.

Но спокойствия не было. Голова гудела, как растревоженный улей. Я шел по мёртвой территории кирпичного завода, и каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Я нашёл свой велосипед, вывел его из кустов и покатил не к краю озера, к дамбе, а прямиком к берегу

Холодная, бессильная злость поднялась во мне. Я стоял на берегу и смотрел на тёмную, равнодушную воду. Всё смешалось. Котляров, сектанты, мегалит, Шарпей, кикимора, инквизитор… Этот клубок нитей запутался так сильно, что распутать его казалось невозможным. Хотелось просто рвануть его, разорвать, уничтожить.

А тут ещё ездить вокруг. Зачем, если я водяной?

Задолбали!

Я толкнул велосипед в воду. Он не утонул. Повинуясь моей воле, вода подхватила его, как пушинку, и плавно, даже не создавая волны, понесла на другой берег, прямиком к моему дому.

Мой верный железный конь совершил своё первое чудо, переплыл озеро и попал на другую сторону, на огород.

Закончив с велосипедом, я шагнул следом.

Мир изменился. Звуки стали глухими, цвета — приглушёнными, сине-зелёными. Я погружался всё глубже, и давление нарастало, но моему телу было всё равно. Я дома. Вода обнимала меня, принимала, становилась частью меня, а я — частью неё. Я пронёсся пару сотен метров, двигаясь вдоль дна, нашёл большой плоский камень, покрытый скользким слоем водорослей, и сел на него, скрестив ноги.

Усевшись на нём, я замер. Как древняя подводная статуя. Вокруг суетились рыбки, пара любопытных окуней ткнулась мне в ногу, но я не обращал на них внимания. Здесь, в тишине и покое водной толщи, я мог наконец-то подумать.

Будучи водяным, я могу находиться в воде неограниченно долго, так что меня тут никто не потревожит.

Всё сплелось. Эта мысль билась в голове, как пойманная птица. Но это было неправильно. Так думать — значит, идти на поводу у хаоса. Нужно было найти отправную точку. И этой точкой мог быть только я сам.

Чего я хочу?

Глава 20. Отправная точка

Этот простой вопрос прозвучал в моём сознании с оглушительной ясностью. Я здесь не по своей воле. Меня выдернул из небытия волчок, убил в прошлой жизни, отправил к Берендею и в длительный путь. Допустим. Но у меня есть и свои цели. У меня есть желания. И чтобы выжить и победить в этой мутной игре, я должен отталкиваться от них. Это и есть отправная точка моей логики — это то, чего в этом переплетённом конфликте хочу я.

Так чего же я хочу?

Доступ к мегалиту. Эта мысль была самой сильной, самой настойчивой. Он отверг меня, но это лишь разожгло желание. Контроль над ним сделает меня не просто духом этого озера. Он сделает меня локальным «королём». Хозяином этого маленького, забытого богом мирка. Мегалит — это алтарь. Это пульт управления реальностью в радиусе нескольких десятков километров. Я смогу излечить его. И через него — излечить эту землю. Сделать воду чистой, живой. Заставить сады плодоносить. Вернуть людям надежду. А ведь это и есть моя конечная цель.