Константин Паули – Водяной (страница 12)

— Ты у нас Вадимка, новый почтальон? А ну-ка, пошли за мной.

Это был не вопрос и не предложение. Это был приказ, обёрнутый в тонкую плёнку вежливости.

Мария Антоновна за своей стойкой встрепенулась, словно курица-наседка, у которой пытаются утащить единственного цыплёнка. Она поправила очки, которые и без того сидели на носу идеально, и подала голос:

— Светлана! Ты чё? Ты куда мою кадровую надежду забираешь? Арестовываешь, что ли? Вадим, ты же сказал, что у тебя нет проблем с законом!

Я промолчал, решив, что молчание золото, и чтобы мои слова не были использованы против меня, лучше сразу вживаться в роль слегка ошарашенного новичка.

Участковая издала звук, который, по её мнению, должен был походить на ласковое воркование, но на деле напоминал рык собаки.

— Ну что Вы, Мария Антоновна, какие аресты? — просюсюкала она с абсолютно неискренней интонацией. — А мы просто поговорим. Познакомимся. Правда ведь, новичок?

Я почувствовал на своём плече её женскую, но и уверенную в себе, сильную руку. Она по-хозяйски шлёпнула меня, словно коня на ярмарке, проверяя стать. Жест был дружелюбным, но подтекст читался ясно: «Ты на моей территории. И ты — моя собственность».

— Пошли-пошли, — не унималась она. — Почту ты уже видел, администрацию, судя по тому, что они внесли тебя в базы данных, тоже. Теперь надо бы и на опорник изнутри посмотреть. Культурная программа, понимаешь, для вновь прибывших.

Что ж, сопротивляться было бы глупо и совсем не вписывалось в легенду Вадима Купалова, простого парня с дредами и дипломом теплотехника. Я ничего не нарушил и, надеюсь, не словлю проблему без вины (хотя так бывает). Опять же, помимо инстинктов, был ещё и многовековой опыт, который подсказывал, что с такими вот представителями власти лучше не спорить, а наблюдать.

Я покорно кивнул и позволил себя увести. Мария Антоновна проводила меня взглядом, полным сочувствия и беспокойства за судьбу почтового отделения Колдухино.

«Конвоирование», как метко выразился дядя Толя, проходило пешком. Светлана шла рядом, не говоря ни слова. Её улыбчивое молчание было куда более гнетущим, чем любая перекрестная ругань. Я чувствовал себя персонажем дешёвого детектива, которого ведут по грязным улицам захолустного городка на первый, «неофициальный» допрос.

Мы шли мимо всё тех же серых домов. Грязь чавкала под её форменными ботинками и моими кроссовками.

В какой-то момент я не выдержал и решил сыграть свою роль до конца.

— Простите, а… зачем мы идём в опорный пункт? — мой голос прозвучал достаточно робко и неуверенно.

Светлана остановилась. Она повернула ко мне своё лицо и снова улыбнулась. Той самой улыбкой. Очаровательной и пугающей одновременно. В её глазах не было ни злости, ни раздражения. Там было лишь холодное, спокойное любопытство исследователя, изучающего новый, непонятный вид насекомого.

Она ничего не ответила.

Просто смотрела на меня секунды три, давая своей улыбке сделать свою работу. И это было красноречивее любых слов. Я понял, что она не объяснит мне ничего. Не потому, что это секрет. А потому, что она не считает нужным. Я — объект, она — субъект. И в её маленькой вселенной под названием Колдухино этой расстановки будет достаточно.

Глава 7. Вопросы тут задаю не я

Я усмехнулся. За свои бесчисленные годы я встречал существ, от одного взгляда которых смертные рассыпались в прах. Я видел сущностей, чьи имена нельзя было произносить вслух. Я говорил с теми, кто стоял у истоков этого мира. И ни один из них не обладал таким простым, незамутненным, почти животным чувством собственной власти, как эта женщина в полицейской форме посреди умирающей деревни. В этом было что-то по-своему восхитительное.

Опорный пункт охраны правопорядка оказался маленьким кирпичным домиком, вросшим в землю, с решёткой на единственном окне и облупившейся синей табличкой. Он выглядел так, будто сам отбывал здесь пожизненное заключение. Светлана достала из кармана связку ключей, с лязгом отперла железную дверь и широким жестом пригласила меня внутрь.

— Прошу. Культурная программа, экскурсии.

…

Дверь, обитая рваным дерматином и снабжённая табличкой «Участковый пункт полиции № 8», поддалась с привычным скрипом.

Я шагнул внутрь, в мир полиции, протоколов, квалификации преступлений и борьбы за показатели, снижение роста преступности.

Помещение было небольшим, уставленным разномастной мебелью, словно собранной по окрестным свалкам. Стены забраны деревянными панелями, модными в начале восьмидесятых, покрытыми толстым слоем лака. Стояли старые столы с потёртыми столешницами, обшарпанные стулья, сейф в углу, похожий на дореволюционный несгораемый шкаф. Под потолком тускло гудела энергосберегающая лампочка с меткой «Сколково-2021», заливая всё мертвенно-белым светом. Иногда лампочка предательски мигала, словно собиралась лишить обитель правопорядка источника света, но потом восстанавливала работу.

И посреди этого царства бюрократического уныния сидела девушка. Она была как артефакт из другой эпохи, пришелец из прекрасного мира, сбой в матрице поселка Колдухин.

Правильные, почти иконописные черты славянского лица, ясные голубые глаза и добрая, милая улыбка, которая не сходила с её губ, даже когда она сосредоточенно вписывала что-то в очередной бланк. Длинная, толщиной в руку, тёмно-русая коса лежала на плече, переброшенная вперёд, чтобы не мешать. Она сидела за столом, заваленным такими гигантскими кипами документов, что казалось, будто она в одиночку ведет бумажную войну с целым министерством. Её движения были плавными и точными, ручка в её пальцах не писала, а словно выводила старинную вязь.

Я замер на пороге, наблюдая за ней. Было в этой картине что-то гипнотическое.

Светлана Изольдовна, которая находилась за моей спиной, иронично хихикнула, видя мой замерший вид и лёгким толчком продвинула меня вперёд, в помещение.

— Василиса, — обратилась Светлана к девушке, — ты, когда новые формы заполнишь, надо бы ещё старые дела прошить… Там легко. Перечень документов составить, прошить, пронумеровать.

И она снова улыбнулась своей фирменной улыбкой.

Василиса. Имя ей подходило идеально. Она подняла свои ясные глаза на начальницу, с серьёзным вином кивнула и снова углубилась в работу, но перед этим улыбнулась. Эта улыбка не была подобострастной или дежурной. Она была искренней, светлой, словно внутренний свет пробивался наружу. Удивительная девушка.

Только после этого участковый повернулась ко мне.

— Так, постмейстер, отлепляй зенки и сосредоточься, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Тебя тут ждут. Поговорить хотят.

— А я… А Вы? А я думал, что Вы? — удивился я.

— Ты не думай, Аристотель, просто отвечай на вопросы, как на исповеди. Давай.

Я даже не успел спросить, кто именно меня ждёт и по какому поводу. Её рука, женская и в то же время на удивление сильная, легла мне между лопаток и мягко, но настойчиво подтолкнула вперёд, мимо стола Василисы, к неприметной двери в глубине комнаты. Я успел лишь на секунду встретиться взглядом с голубыми глазами девушки. В них не было страха или удивления, только спокойное, чистое любопытство.

Светлана без стука открыла дверь и буквально втолкнула меня в небольшой, ещё более тесный, чем общая комната, кабинет. Здесь стоял всего один стол, три стула и несгораемый шкаф. Окно было закрашено белой краской до половины.

А нет, не три стула, у противоположной стены была лавка.

Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезая меня от мира, где ангелоподобные девушки с косами прошивают архивные дела.

…

Кабинет был маленьким, тесным, прокуренным и душным. Единственная лампа под потолком отбрасывала резкие тени, делая лица сидящих за столом похожими на маски.

За столом сидели двое.

Один был немолодой, лет под шестьдесят. Сухой, крепкий мужчина с сетью глубоких морщин на лице, которые, казалось, не старили, а лишь подчеркивали его твёрдость. Короткая седая стрижка, строгий, идеально сидящий костюм. Он держал в руке дымящуюся сигарету и смотрел на меня серьёзно, не мигая.

За его спиной виднелось окно, забранное толстой решёткой, с крашенной в радикальный зелёный цвет рамой.

Второй был моложе, лет тридцати. Его костюм, в отличие от первого, сидел мешковато, будто куплен впопыхах в ближайшем торговом центре. Но это не портило его. У него были чёткие, словно высеченные из камня черты лица: выраженные скулы, волевой подбородок. Коротко стриженные тёмно-русые волосы, лёгкая небритость и пронзительные зелёные глаза.

Именно он, молодой, указал мне на стул напротив:

— Присаживайтесь.

Я сел. Стул был жёстким, казённым, протёртым от многократного использования.

Молодой открыл лежавшую перед ним тонкую папку:

— Фамилия, имя, отчество. Год рождения.

Я назвал данные из своего нового паспорта, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Потом, выдержав паузу, спросил:

— А как Вас зовут?

Зелёные глаза холодно блеснули.

— Здесь вопросы задаю я.

— О как, — я усмехнулся. — А это что, допрос?

— Нет, это разговор, — уклончиво среагировал «молодой».

— Тогда что за НКВД-шные замашки? Если разговор — то давайте поговорим. А если допрос — то я в качестве кого здесь нахожусь? Подозреваемого? Свидетеля? А ещё я могу внезапно вспомнить о существовании пятьдесят первой статьи Конституции. И представьте себе протокол, полностью заполненный ответами: «не помню», «не знаю», «затрудняюсь ответить», «нет». И так до самого финала.