Константин Озеров – Грани бытия. В поисках смысла. Сборник (страница 3)
Выше всех на военном поприще продвинулся мой прапрадед, Мануил Васильевич. В 1907 г. в Царском Селе Николай II "соизволил отдать” приказ № 797 по Морскому Ведомству (пухлый томик "Приказов” стоит на полке в читальном зале Российской национальной библиотеки) о произведении Мануила Васильевича Озерова в контр-адмиралы с увольнением от службы.
Естественно, что фигура контр-адмирала завораживала меня и я провел не один месяц в военно-историческом архиве ВМФ. Здесь на Миллионной я поднимал архивные документы, рапорты уцелевших командиров русских кораблей и воспоминания офицеров с броненосца "Сисой Великий” о Цусимском сражении.
На основе архивных материалов я написал статью о Цусимском сражении и героической судьбе броненосца "Сисой Великий”. Опубликовать в российских журналах эту статью не удалось, зато неизменно приходили вежливые ответы, "…к сожалению, напечатать не можем, так как портфели редакций переполнены более актуальными материалами”. Статья была напечатана уже во время моей учебы в США в одном из вильнюсских журналов.
Благодаря одной из американских гуманитарных программ, поддерживающей молодых российских ученых, а именно IREXу, я прожил два года в США. Помимо усвоения учебного материала в университете штата Северная Каролина, я продолжал родословные разыскания. Эх, если бы у меня были такие же возможности искать родственников в России, какие у меня были в Америке. В одной из баз данных обо всех, живущих в США людях, с адресами и телефонами, я нашел 46 Озеровых, раскиданных по разным штатам. Им всем я послал письма, где просил откликнуться, если история их предков “хоть каким-то боком” напоминает историю моих предков. Одна пятая Озеровых мне ответила письмом или позвонила. К сожалению, они все оказались только однофамильцами.
Но один клан родственников мне все-таки посчастливилось найти. Еще до отъезда в Америку внучка князя Шаховского, Елена Дмитриевна, мне как-то сказала, что видела фамилию Озеров в редакторском составе одного из наших эмигрантских журналов «Русское Возрождение». Я узнал адрес “этого” Озерова и дважды пытался установить с ним контакт. Но безуспешно. На мое письмо он не ответил, на просьбу позвонить мне, оставленную на автоответчике, не позвонил… Через полгода я позвонил еще раз и все-таки поговорил со своим
Мне повезло побывать у Николай Николаевича, профессора Колумбийского и Йельского университетов США, в гостях в его квартире в Манхетэнне, рядом Центральным парком. Мы много гуляли с дядюшкой по 5-ому Авенью. Целую неделю я жил в его частном доме в Глен-Кове. Очень приятная состоялась встреча. Примечательно, что четверо внуков моего дядюшки по-русски уже почти не говорят.
Теперь мы переписываемся изредка с его женой, Софьей Сергеевной, урожденной Гагариной, и внучатой племянницей философа С. Н. Трубецкого. Радостно бывает получить на Рождество письмо от родни в Нью-Йорке, как маленький пример соединения времени в одну непрерывную линию.
В Интернете Озеровых из США можно найти в списках потомков Екатерины II, так как они породнились с Осоргиными, и с графским родом Бобринских, внебрачной линии сына императрицы[1].
Большой сторонник родословных поисков отец А. П. Флоренский указывал, что для человека “необходимо знать, представлять и синтезировать в своем сознании прошлое своего рода, закреплять его всевозможными способами”.
Непросто поддается синтезу в моем “литовском” полушарии мозга информация о том, что мой родственник, А. Ф. Озеров, состоял с 1864 года адъютантом при графе М. Н. Муравьеве в Литве. Этого графа литовцы до сих пор называют “вешателем” за жестокую расправу над участниками восстания 1863 года. Но “русское” полушарие быстренько подкидывает “литовскому” информацию про Михаила Даниловича Озерова, о котором осталась запись в разборной десятне 1613 гола по Зубцовской вотчине: “Головою своею и службою добр, да на государевой службе быть не с чего», так как «государевы земли лесом поросли, с литовского разорения”.
В чем смысл скрупулезных поколенных росписей с точным указанием всех важнейших событий в жизни человека? Он спрятан где-то в глубине основ бытия, там, где командиры броненосцев сходят последними с гибнущих кораблей, там, где ходят их потомки, бедные литовские мальчики в лыжных ботинках.
П.С. Это эссе было удостоено 1-го места на всероссийском конкурсе «Мое родословие», объявленное журналом «Смена» в 1999 г.
Рассказы разных лет с 1985 г.
За 4 рассказа на литовском языке мне было присуждено 1-е место на республиканской литературной олимпиаде имени Ю. Янониса[2] (по прозе) в Литве 1986 г. среди учащихся средних школ.
Конституция
В госпитальной палате хирургического отделения лежало пятеро призывников и мальчик тринадцати лет, сын военного журналиста. У солдат операции были несерьезными, аппендиксы да фурункулы, поэтому лечение их было минимальным. Ребята радовались такой службе: спали сколько хотели, объедались манной кашей на ужин, заигрывали с медсестрами. Сестрички с ними кокетничали тоже. А по ночам парни рассказывали о своих любовных похождениях. Женщины были всегда центральной темой разговоров.
С особым удовольствием молодые мужчины делились тем, скольких девочек они лишили целостности. О своем “первом” опыте все говорили с особым смаком. И мальчик понял, что любовь – это когда тебя на чердаке с девчонки «за ж…» стаскивают.
Потом в палату на носилках внесли бледного и щуплого курсанта, еле живого после самострела. Измена любимой девушки заставила его направить автомат Калашникова себе в грудь. Пуля на сантиметр прошла ниже сердца.
Разговоры о любви «с картинками» прекратились. Все с уважением отнеслись к страдальцу за настоящую любовь. А тринадцатилетний мальчик осознал, что любовь – это опасная и непредсказуемая вещь. Любовь, как и смерть, выглядит по-разному. От пожелтевшей старухи с косой всякий убежит, а вот как быть, если повстречаешь нестерпимо красивую девушку с автоматом Калашникова?
Однако в нехитрой голове журналистского сына произошла еще одна революция – когда в палату на инвалидной коляске вкатили белобрысого солдатика с культями вместо ног. Кто-то потом подсмотрел на перевязке и рассказал, что парень был и «без стажа». То есть, по мнению рядовых солдат, был теперь без главного достоинства мужчины.
Искалеченный этот Алеша, скромный и тихий, как все призывники из глухих сибирских деревень, целыми днями лежал на кровати с закрытыми глазами. Коротко стриженая головка на крепко набитой подушке, цыплячья шея с кадыком, и пустые плоские концы пижамы. Сестричка сказала, что он из Чечни. Разведчик. И подорвался на мине.
В субботу, выписывающийся майор Майстренко решил провести занятие и рассказать ребятам из хирургического отделения о российской Конституции. Правда, история нашей конституции весьма коротка.
Неграмотные солдаты во время декабрьского восстания на Сенатской площади в 1824 г. думали, что Конституция – это «баба» (со слов Майстренко). И многим крестьянским сынам думалось, что господа офицеры не могут поделить эту «бабу» с царем. Солдат расстреляли картечью из пушек, а бабу Конституцию в России не увидели еще сто лет. При Александре III мы придумали Конституцию для Польши и Финляндии. Лишь после свержения монархии в России появилась своя Конституция. За прошедшие семьдесят лет она была разной, как и всякая женщина: то деспотичная, то лукавая, то мечтательная. Лишь последняя Конституция Российской Федерации, 1993 года, по мнению майора, оказалась честной и вменяемой.
Раскрывая содержание Основного Закона, майор Майстренко обратил внимание всех на статьи, говорившие о значении военной службы. Ведь Защита Отечества является долгом и обязанностью каждого гражданина России.
– Как русские мужики, – вещал майор, – мы должны обеспечивать целостность и неприкосновенность нашей земли. Мы никому не позволим изменять основы конституционного строя и нарушать целостность России.
– В составе Российской Федерации всегда будут, – бывший замполит с ловкостью иллюзиониста открыл по закладке статью № 59 и зачитал более двадцати народностей, – адыгейцы, алтайцы, башкиры, буряты, дагестанцы, ингуши, кабардинцы, балкарцы, калмыки, карачаевцы, черкесы, карелы, коми, марийцы, мордва, якуты, осетины, татары, тувинцы, удмурты, хакасы, чеченцы, чуваши.
После выступления к майору Майстренко подкатил безногий Алексей, воевавший в Чечне.
Он молча смотрел на майора и ничего-таки не сказал. На этом занятие закончилось.
Встреча с Марией
Бездонный светло-голубой купол неба накрывал кирпичное здание придорожного ресторана и сосновый лес, разделенный асфальтовой полосой.
День был по-зимнему ясный, солнечный. Где-то постукивали невидимые дятлы, с ветвей маленьких приземистых елочек хлопьями осыпался снег. В солнечных лучах искрились снежинки. Мягко шумел ветер в вечно зеленых кронах прямых, как мачты, сосен. Вся земля вокруг ресторана была усеяна мелкими узловатыми сучками и розовыми шишками. Жизнь природы казалась незыблемой и откровенно равнодушной к человеку.