Константин Образцов – Молот ведьм (страница 62)

Аудитория была похожа на камеру в крепостном каземате: небольшое помещение с низким сводчатым потолком и толстыми, крашеными в казенный зеленый цвет стенами, вмещавшее десяток учебных столов и притиснутую в угол старомодную, скрипучую кафедру из темного дерева. Два невысоких окна с толстыми решетками выходили во двор факультета и были расположены так низко, что, если бы случайный прохожий решился в них заглянуть, ему пришлось бы согнуться чуть ли не пополам, да еще и протиснуться в угол между стеной основного корпуса и полукруглой пристройкой. В одно из окон было видно только растрескавшееся и осевшее в землю подножие заплесневевшей стены, а в другое я различил сквозь туманную морось колеса моей машины, припаркованной во дворе рядом с большим мусорным контейнером, в который свешивался с третьего этажа, где шел ремонт, широкий рукав из тусклого пластика, похожий на гигантский использованный презерватив.

Я прошелся по деревянному полу из истоптанных широких досок, провел пальцем по древней кафедре, сел, достал телефон и написал короткое сообщение, всего из трех символов.

«№ 13».

Стрелки часов показывали половину восьмого.

Ровно в восемь в коридоре зазвучали шаги: демонстративно громкий, напористый стук каблуков, как будто идущий всеми силами старался убедить себя в том, что является хозяином положения и ничего не боится. Как истерический смех, маскирующий ужас.

Дверь распахнулась, и она вошла, одетая так, как обычно одеваются двадцатилетние азиатские девушки, желающие выглядеть «шикарно»: короткая пушистая куртка из светлого меха с рукавами чуть ниже локтя, длинные черные перчатки, обтягивающие лосины из блестящей искусственной кожи, и сапоги на высоких каблуках — «шпильках», обвитых золотистыми цепочками. В руке она держала сумочку, которая так громко заявляла о своем «фирменном» происхождении, что рассеивала последние сомнения в том, что является подделкой, причем из дешевых. Я сидел на стуле возле кафедры, смотрел на Лолиту снизу вверх и чувствовал, как внутри меня разливается томный, обжигающий жар. Я сжал зубы, сунул руку под рубашку и стиснул висящий на шее тряпичный мешочек со святынями.

Это помогло. Во всяком случае, я остался сидеть на месте и смог поздороваться:

— Привет.

Лолита смерила меня нарочито равнодушным, но при этом явно оценивающим взглядом, молча прошла к столу в первом ряду, небрежным жестом стянула перчатки и села напротив меня, скрестив недостающие до пола ноги. Лосины до блеска натянулись на круглых коленках.

— Ну, — сказала она.

Я встал, подошел к двери, закрыл ее поплотнее и повернул ключ в замке. Потом вернулся на свое место и сел, с удовольствием заметив, что Лолита напряглась, а в ее темных глазах метнулось беспокойство.

— Ты о чем-то поговорить хотел? — не выдержала она. Голос был тонким и звонким.

— Да. Точнее, не поговорить, а спросить. Что ты со мной сделала?

Ее взгляд метнулся в сторону двери.

— В смысле? — спросила она.

— В прямом, — я откинулся на скрипнувшем стуле и скрестил руки на груди, не отрывая взгляда от Лолиты. — Ты знаешь, о чем я.

Она заерзала. Пальцы с ярко-красным лаком на ногтях вцепились в край стола. Лицо свело кривой нервной усмешкой. Красивым оно сейчас не казалось.

— Ну, если ты про это… Так сразу и не вспомнить, чего мы только не делали. Тебе перечислить, что ли?..

— Не надо ёрничать, — спокойно ответил я. — Мне все известно.

— Что именно?

Она округлила глаза. Удивление было разыграно мастерски. Если бы я не знал правду, то мог бы поверить.

Но я знал. И сказал ей.

Все время, пока я рассказывал Лолите о ворожбе, о темном заговоре и привороте, о ведьмах, с которыми она, несомненно вступила в сговор, я внимательно наблюдал за ней. Через минуту она уже перестала меня слушать; уставилась остановившимся взглядом куда-то поверх моего плеча, по-прежнему изображая недоумение, и напряженно о чем-то думала.

— Ты закончил?

Ей удалось взять себя в руки и голос почти не дрожал. Взгляд снова был тверд и надменен. Точнее, ей бы хотелось, чтобы так было.

— Да. Теперь твоя очередь рассказывать, — ответил я.

Лолита резко соскочила со стола и выпрямилась, вскинув голову. Я тоже поднялся со стула и встал почти вплотную перед ней. Даже на каблуках Лолита едва доставала макушкой до кончика моего носа, и чтобы посмотреть мне в глаза, ей пришлось запрокинуть голову. Я почувствовал тепло ее дыхания и такой знакомый, пугающий, страстный и темный аромат духов и горячего тела. На нежной шее под кожей лихорадочно пульсировала артерия.

— Хватит дурить, — зло прошипела она. — Совсем спятил уже. Пусти меня, я пойду.

Лолита подалась вперед и уткнулась носом мне в шею. Я не шелохнулся. Тогда она сморщилась, с силой толкнула меня ладошками в грудь, протиснулась мимо и, отчаянно виляя бедрами, торопливо направилась к двери, в замке которой по-прежнему был вставлен ключ.

Ей нужно было остаться и попробовать поговорить. Это могло бы сработать: чары рассеялись, но во мне еще оставалось какое-то чувство, смесь нежности с отвращением, странная болезненная привязанность, похожая на заржавленный рыболовный крючок, засевший глубоко в сердце. Да, если бы она заговорила, это могло бы сработать. Но она повернулась спиной и попыталась сбежать.

Большая ошибка.

Я сделал шаг вперед, схватил Лолиту за воротник меховой куртки и резко рванул. Она охнула и полетела спиной вперед, теряя равновесие и цепляясь каблуками за дощатый пол. От падения ее удержало лишь то, что она с грохотом врезалась поясницей в один из столов, сдвинув с места его и стоящие рядом с ним стулья. Я развернулся и увидел у нее на лице изумление и настоящий, панический ужас. Не сводя с меня широко распахнутых глаз, она замахала руками, заскребла по полу «шпильками» модных сапог, встала, и в этот момент я со всей силы ударил ее прямо в лицо.

Наслаждение, которое я испытал при этом, было чистым и ослепительно ярким.

От удара Лолита отлетела на несколько метров, ударилась головой о стену так, что клацнули челюсти, и осела между столов ворохом меха и тряпок.

Я выдохнул. Потом быстро подошел к двери, проверил замок, и повернул выключатель: если погасить свет, то даже самый настойчивый в своем любопытстве прохожий не сможет увидеть, что здесь происходит.

Все вокруг погрузилось во тьму, как в бредовое сновидение. Два окна тускло светились призрачно-серым. Вокруг было тихо, даже журчанье воды из черного мрака сортира не было слышно.

Стараясь не натыкаться в темноте на столы, я подошел к лежащей Лолите, присел на корточки рядом и перевернул ее на спину. Под густым мехом куртки ее тело было совсем хрупким и по-девичьи тонким. Глаза оставались закрыты, на бледной скуле расплывался чернильным пятном огромный кровоподтек. Я опустился на колени и сел на нее сверху, на бедра — не на грудь, не на живот, именно на бедра, чтоб ненароком не вызвать удушья. Я еще думал, что все обойдется. Она застонала. Я легонько хлопнул ее по щеке. Глаза все еще были закрыты. Я хлопнул ее по щеке еще раз, а потом уже врезал по-настоящему, звонко и сильно, так, что голова резко мотнулась налево. Мне страшно хотелось ударить снова, но я знал, что если начну, то уже не смогу остановиться.

А у меня еще были вопросы.

— Очнись, — прошептал я. — Давай, я знаю, что ты меня слышишь.

Лолита открыла глаза. Слезы заблестели во тьме. Она всхлипнула и поднесла одну руку к лицу.

— Больно… — прошептала Лолита.

Я сел поудобнее, чувствуя, как прижимаются яйца к твердой кости ее лобка, нагнулся и зашептал:

— Прости, я не хотел тебя бить. Ты сама меня вынудила. Теперь мы можем поговорить?

Она снова всхлипнула и кивнула.

— Расскажи мне, кто научил тебя привороту?

Молчание. Только дыханье во тьме, мое — хриплое и тяжелое, и ее, тихое и прерывистое. Это был, наверное, самый интимный момент за все время нашего с ней знакомства. Я взял ее руки в свою, сжал тонкие запястья, заведя их ей за голову, и снова спросил:

— Ты скажешь, кто тебе помогал?..

Опять тишина. Я замахнулся и с силой опустил кулак на пол рядом с ее головой. Ахнули доски. Лолита заплакала.

— Я не хочу тебя бить, — повторил я. — Пожалуйста, не заставляй меня это делать.

И она заговорила.

Не помню, сколько времени длился тот разговор. Все было как будто во сне, где нет понятия времени, а персонажи сменяют друг друга, оставаясь по сути одними и теми же. Но точно знаю, что я говорил как будто с двумя разными девушками. Одна из них тихо плакала, повторяя:

— Я просто хотела, чтобы ты меня полюбил…Я не знала, что все так получится…Меня одна женщина научила, Стефания, она сказала, что это не страшно и не будет никакого вреда…

Потом я словно засыпал еще глубже, темнота становилась непроницаемо черной, и другая шипела, плюясь мне в лицо, скалила зубы и хрипло сипела:

— Ты еще пожалеешь об этом, придурок… Нас одиннадцать в ковене, понял? Сестры о тебе позаботятся, будь уверен… Береги свою задницу, Прима до нее доберется!

Я снова бил: иногда по щекам, иногда просто в пол кулаком, и тогда возвращалась Лолита, какой я знал ее раньше, она плакала и жаловалась:

— Я не хотела, чтобы они убивали ребенка… Но они сказали, что так надо…Я испугалась, а потом мне понравилось, что ты со мной, что я все могу делать, что захочу…Они дали мне рыбий пузырь, сказали, что это как талисман, вот он, вот…