Константин Образцов – Культ (страница 14)
В четвертой ветке выяснение отношений затихло, едва начавшись. Рома внимательно почитал, проанализировал ситуацию и быстро написал три ответа с трех разных страниц.
«Откуда ты взялся, эксперД? Знаешь ли ты, что с 1613 года Россия в ходе захватнических войн уничтожила 453 этноса, в том числе в Средней Азии, в Закавказье и на Крайнем Севере? А на Камчатке более 45 000 представителей коренного населения в 1815 году по приказу царя были вывезены на баржах в море и расстреляны из пушек! Учи историю, школота!»
Кстати, какого царя? Надо бы добавить для достоверности. Рома снова развернул поисковый сайт и через минуту отредактировал: «…по личному приказу Николая I…» Да, так лучше. Теперь еще один комментарий от другого имени:
«Между прочим, из 1457 народностей, вошедших в состав России, НИ ОДНА не потеряла самостоятельности! А 1256 из них до вступления в Российскую империю не имели письменности и школ! Почитай материалы Центрального государственного архива и Архива академической библиотеки, а потом спорь! Хотя кто тебя пустит в архивы, малолетка!»
Последний был самым коротким:
«Петушила я твою маму трахал а твой папаша у меня отсасывал ахахах».
С точки зрения оживления дискуссии это казалось наиболее перспективным.
Рома открыл страницу с интернет-кошельком и проверил счет. Чуть меньше сорока тысяч за три месяца. 37 566, ага. Нужно быть точным. И за сегодня получится еще рублей 700 примерно. До покупки квартиры в Северосумске осталось всего-навсего 860 000. Это однокомнатная; двухкомнатная для них с мамой выйдет дороже. Если бы не было деда, он мог бы работать по ночам… Хотя если бы не было деда, не было бы и проблем. Или все равно были бы?
Наверняка.
Вот какие трудности в жизни, например, у Петровича? Да никаких. У него уже все есть и дальше все будет просто по факту рождения: любые телефоны, планшеты, деньги карманные, после школы – учеба в хорошем университете в Питере или в Москве, потом – работа в отцовской конторе или вообще где пожелает. Ну, девочки на него внимания не обращают, так это можно пережить; еще лет пять, а то и меньше, девчонки подрастут, сообразят про отцовские деньги, и отбоя от них не будет, не помешают ни оттопыренные уши, ни мелкий рост, ни костлявые руки. Или Жека Зотов – у него тоже все ровно в жизни. То, что батя у него редко дома бывает, так это даже хорошо, наверное: живешь себе с сестрой и мамой, сидишь в своей комнате, играешь в игрушки. Никто не орет из-за стенки пьяным матом, не храпит так, что дрожат стекла, не нужно жаться на кухне, если хочешь просто спокойно посидеть в социальной сети или поработать, не нужно бояться кого-то разбудить ненароком и получить затрещину большой и тяжелой ладонью. С будущим тоже все более или менее понятно: не захочет сам куда-нибудь поступать – а Жека, скорее всего, не захочет, факультет игромании еще не придумали – так отец устроит в военное училище. Какой из Жеки военный – смешно и подумать, но главное, что варианты есть. Макс вообще не парится: занимается карате, зажимает каких-то телок у себя в Слободке; нет мыслей – нет печалей.
А что у него, Ромы? Одинокая мама-учительница и отсутствие перспектив. Нехватка денег ощущается уже сейчас; он сравнительно неплохо зарабатывал в Сети, но тратить заработанное на себя не хотел – нужно копить: на квартиру, на будущее, на учебу, да мало ли еще на что. Его-то никто не будет устраивать в университет или на работу. Платный вуз стоит дорого, поступить на бюджетный – трудно, разве что только в Михайловске, и то выбирать не придется, нужно будет идти куда возьмут. Жизнь впереди представлялась чередой сплошных проблем, для решения которых нужны были деньги, чем дальше, тем больше. К тому же пока непонятным оставалось и то, чем он хочет в перспективе заниматься. Учеба не то чтобы не давалась, но интереса не вызывала, по математике он балансировал на грани тройки и двойки, и грядущая контрольная в понедельник обещала изменить этот баланс не в его пользу; история или литература наводили тоску: никому не нужные факты, никчемные даты и цифры, непонятные переживания героев позапрошлого века, словно вытряхнутых из пыльных сундуков краеведческого музея. Хорошо было только с рисованием – сказывалась наследственность, мама в студенческие годы неплохо работала маслом. Рома картин не писал, зато отлично умел рисовать злодеев и монстров из игр или мультфильмов. Но разве этим можно заработать на жизнь? В последнее время, правда, его влекла журналистика; дело это, насколько он мог судить по публикациям в Интернете, было несложное: знай ври с три короба о чем-нибудь злободневном, пиши бранные комментарии по поводу политических событий и не забывай в конце указывать счет в банке и реквизиты для интернет-платежей. Правда, с доходностью такого занятия тоже предстояло еще разобраться.
Открылась дверь в комнату, в коридоре громко зазвучали жизнерадостные сообщения рекламного ролика: «Ученые нашей лаборатории создали этот крем специально для…» Тоже врут. По коридору протопали шаги: дед воспользовался паузой, чтобы сходить в туалет. Наверняка сейчас заглянет на кухню. И точно: скрипнула дверь, и вот он, на пороге – высокий, худой, с костистым лицом, горбоносый, с жестким ежиком коротких седых волос над морщинистым лбом. Глядя на деда, Рома каждый раз как будто смотрелся в уродливое зеркало, показывающее его самого в старости – внешностью он явно пошел не в маму и, видимо, не в не известного никому отца. Дед уставился на внука, несколько секунд смотрел ему прямо в глаза, произнес:
– Что, все сидишь? – потом что-то зло прошипел сквозь зубы и хлопнул дверью. Рома жалел, что у него нет наушников: сейчас бы они пришлись очень кстати, чтобы заглушить звуки, несущиеся из сортира, да и вообще, с ними как-то повеселее. Летом мать взяла микрокредит в магазине электроники и купила ему на день рождения шикарные дорогие наушники, но через две недели их отжали вместе со смартфоном залетные гопники из Слободки. Макс тогда попытался было вписаться за друга, но ему объяснили, что «вещь у братвы», а значит, ничего сделать уже нельзя. Маме пришлось сказать, что забыл наушники и телефон в автобусе; она долго утешала его, говорила, чтобы он не расстраивался, а потом сама полвечера плакала, закрывшись в ванной.
Рома вздохнул и стал сочинять сообщение для новой темы в обсуждениях – и в этот момент вдруг стало темно. Замолчал телевизор; погасла лампа под потолком, мигнули и исчезли огоньки на панели плиты и на микроволновке. Темнота настала сразу, всюду, ошеломила внезапностью и оглушила звенящей тишиной, только продолжал светиться экран ноутбука да журчала вода в трубах.
– Убью, сука!!! – от истошного вопля дрогнули стены, да так, что «писающий мальчик» на дверях туалета, наверное, и в самом деле сейчас обмочился. – Включи свет, гаденыш!!!
Татка, царапнув когтями по табуретке, метнулась стрелой и пропала во тьме. Рома вскочил, бросился к окну и понял, что свет в ближайшее время включить навряд ли удастся: в домах Тройки не было ни огонька, уличные фонари стали мертвыми, как сгоревшие спички; мрак и дождь опустились на беспомощный город.
Тренировка подошла к концу; последние двадцать минут до того, как все уйдут в раздевалку, отводились для спаррингов. Противники в парах были, как правило, одни и те же, подобранные по возрасту, росту и силе, если только тренер Геннадий не решал вдруг поставить слабого с сильным, исходя из каких-то своих педагогических целей. У Макса тоже был постоянный спарринг-партнер, да такой, которого и врагу не пожелаешь. Так получилось, что своих сверстников, да и некоторых ребят постарше, Макс убирал в поединках за несколько ударов; в прошлом году дошло то того, что с ним просто отказывались становиться в пару или падали сразу, получив даже легкий тычок, во избежание более серьезных тумаков. Вот Геннадий и решил в начале этого учебного года назначить Максу в противники Тимура Комбарова по кличке Комбат, долговязого пятнадцатилетнего парня, который тоже жил на Слободке. Отношения у них были в принципе нормальные, ровные, но в спаррингах Комбат земляка не щадил и гонял по татами, пока не сваливал с ног. После тренировок у Макса теперь всегда были отбиты предплечья, которыми он ставил блоки, и почти никогда не обходилось без синяка под глазом, разбитого носа или рассеченной губы. Комбат физически был вряд ли сильнее – как-никак Макс мог шесть раз выжать шестнадцатикилограммовую гирю, – но сказывалась разница в возрасте, росте, а еще в скорости: реакция у Комбата была как у кобры, а удары хлесткие, резкие, будто он бил не рукой, а хлыстом с металлическим наконечником. Макс раз за разом придумывал разные комбинации, пытался пробить и с дальней, и с ближней дистанции, но пока безуспешно.
– Ёииии! – звучно прокричал тренер.
Макс резко выдохнул и встал в стойку, топнув передней ногой в татами.
– Ну, давай, Максюта, удиви меня. – Комбат ухмыльнулся, в узких карих глазах запрыгали азартные огоньки – а может, это просто отразился свет ламп под высоким потолком зала. Он медленно, как в кино, выставил перед собой руки, присел в оборонительную позицию и даже согнул ладонь и поманил к себе Макса согнутыми пальцами – то ли Брюс Ли, то ли Нео в «Матрице».