Константин Образцов – Единая теория всего. Парадокс Ферми (страница 7)

То, что проблема внеземной жизни интересна обоим, они выяснили случайно, во время очередной игры в шахматы. Савва рассказывал про университет, про то, что сначала хотел поступать учиться на астрофизика, и неожиданно выяснилось, что Гуревич тоже с детства был увлечен космосом, они даже книжки одни и те же читали в мальчишестве. Поговорили о Шкловском, вспомнили Струве, потом закономерно перешли к Фрэнку Дугласу Дрейку и со всем энтузиазмом молодых ученых-единомышленников на клочки разорвали его знаменитое уравнение.

– Обывательские рассуждения, положенные на язык математики, – припечатал Гуревич. – Ну как же, во Вселенной триллионы и триллионы звезд, многие имеют планетные системы, не может же быть, что нигде нет жизни, правда? Ну да, быть такого не может, вот сейчас и уравнение соорудим на эту тему.

– Главное, что из семи составных элементов только два можно определить более или менее точно, – добавлял рассудительный Савва. – Это количество звезд, образующихся в Галактике, и число солнцеподобных звезд с планетными системами. Остальное исключительно и только досужие домыслы, можно любые цифры подставить: среднее число планет, пригодных для жизни, вероятность ее зарождения и достижения каких-то форм разумности, количество планет, жители которых ищут контакта с другими мирами – это вообще перл! – и еще время жизни гипотетической цивилизации. Профанация какая-то.

– Даже двух факторов нельзя определить, старичок, даже двух! – восклицал Гуревич. – Мы количества звезд в нашей Галактике точно не знаем, только оценочно – от двухсот до четырехсот миллиардов! Ничего себе, разброс: двести миллиардов звезд туда, двести сюда. Расстояние от Солнца до центра Галактики высчитывается с погрешностью до двух тысяч световых лет, о чем тут говорить!

– Не верится, что такие вычисления кто-то в научном сообществе может воспринимать всерьез. Меня бы за подобные уравнения в школе на второй год оставили.

– Ха! А ты знаешь, сколько америкосы выделили на поиск внеземных цивилизаций по проекту SETI, для обоснования которого в том числе использовалось это уравнение? Миллионы долларов! Неплохо, да? За такую-то работу!

Они помолчали немного, довольные друг другом, а потом Савва негромко спросил:

– Как думаешь, найдут что-то?

– Скорее всего, нет, – неуверенно ответил Гуревич и посмотрел на товарища.

– Значит, все-таки мы одни во Вселенной?

– Ну, может быть…

– Где-нибудь за пределами Ланиакеи[1]…

– Скажем, в одной из групп галактик сверхскопления Голубя…

– …или Часов…

– Кстати, запросто, что и в нашей Галактике…

Через несколько минут уже выяснилось, что Гуревич давно собирает подшивку всех доступных ему материалов о случаях наблюдения НЛО и контактов с инопланетянами, а Савва немало поразил своего друга признанием, что в первый же год работы в НИИ уговорил капитана третьего ранга Дунина, заведующего антенным полем, выделить ему мощности для анализа широкополосного спектра возможных сигналов из космоса.

– Ну и ну! – удивился Гуревич. – Какой период брал?

– Немного, до пятидесяти часов.

– Поймал что-нибудь?

– Нет, конечно. Да я больше так, для проверки.

Тут они вспомнили о парадоксе Ферми и точно так же, как до этого не оставили камня на камне от уравнения, написанного на знаменах сторонников существования множества разумных цивилизаций, по костям раскатали основной довод скептиков.

– Рассуждения на уровне бытового атеиста, – смеялся Гуревич. – Типа, если есть инопланетяне, то почему я их до сих пор не увидел! Тоже мне, аргумент! Видите ли, мы до сих пор не приняли радиосигналов от братьев по разуму, как будто совершенно иные формы жизни обязаны пройти тот же эволюционный путь, непременно дойти до изобретения радио и отстукивать азбукой Морзе арифметические задачки из школьных учебников, сигнализируя о своей разумности!

– Ерунда полная, – соглашался Савва. – Они могут в принципе воспринимать мир в ином волновом диапазоне.

– Использовать неизвестные нам виды связи!

– Сигнал может находиться внутри белого шума реликтового излучения…

– Мы, скорее всего, не поймем даже, что это сигнал! Это если предположить, что они вообще заинтересованы в поиске иной жизни.

– С другой стороны, не исключено, что они уже здесь, среди нас. Просто мы их не замечаем в силу совершенной отличности от всего, что можно представить.

– Точно! «Эффект гориллы»! Так индейцы не заметили Колумбовых кораблей!

– Они необязательно гуманоидные.

– И совершенно не факт, что белковые, может, у них жизнь зародилась на основе кремния.

– Или не имеют материальной оболочки. Могут быть просто волной, информацией, закодированной в пучке элементарных частиц…

– Или богами.

– Или самим Богом.

– Согласен, гипотезу Бога тоже нельзя отвергать, но тогда возникает более сложный вопрос: что есть Бог?

Тема была благодарной и неисчерпаемой. Но только в одном приятели расходились принципиально и к согласию прийти не могли.

Ильинский, гуманист самого высокого толка, воспринимал возможный контакт с высшей цивилизацией как однозначное благо для человечества; Гуревич же был уверен, что в этом случае людей ждет тотальное уничтожение. Что являлось причиной его такой странной и ожесточенной космической ксенофобии, неизвестно; возможно, сыграла свою роль генетическая память, сохранившая воспоминания отца о том, как тот пятнадцатилетним подростком бежал с семьей из Одессы, спасаясь от приближающихся железных дивизий представителей сверхчеловеческой высшей расы, которые без колебаний пустили бы их на мыло или пару перчаток и преспокойно пользовались бы оными, намыливая в душе причинные места под мощные аккорды «Кольца Нибелунгов» или надевая перчатки перед альпийской прогулкой, чтобы стек не скользил в руке.

Савва уверенно утверждал, что высокий уровень развития технологий неразрывно связан с таким же уровнем развития морали и нравственности, а следовательно, существа, сумевшие преодолеть немыслимые космические расстояния или нашедшие способ иным образом победить пространство и время, просто не могут быть враждебно настроены по отношению к иным формам разумной жизни. Гуревич только за голову хватался:

– Савва, старик, ну с чего ты это взял?! Эйнштейн и Бор спорили о теории относительности и квантовой механике – а десятью годами позже в одной из самых культурных и развитых европейских стран принялись сжигать в печах младенцев, женщин, стариков, целыми семьями, только по национальному признаку, причем при самой широкой народной поддержке! Человечество вышло в космос, а в стране, отправившей на Луну человека, еще никак не могли решить для себя: негры – это полноценные люди или все же как-то не очень!

– Да, но к звездам мы еще не летаем, – замечал Савва.

– Старичок, ну при чем тут звезды! Ты говоришь про какие-то абсолютные гипотетические величины, а я тебе про то, что столкновение более развитой цивилизации с менее развитой всегда заканчивается одинаково и очень печально для последней! Если не веришь, можешь спросить у беотуков, могикан, пекотов и многих других. Ах, но у них же нельзя спросить, их больше нет! А знаешь почему? Потому что представители куда более развитой цивилизации явились к ним и перебили буквально как скот, объявив существами, не принадлежащими к людскому роду. Испанцы рубили трупы убитых индейцев на мясо и кормили ими собак, а про добрых англосаксонских протестантов я и вовсе не говорю: истребили около ста миллионов человек коренного населения целого континента, жгли их, стреляли, морили оспой, уничтожали кормовую базу в виде бизонов – и прекрасно себя чувствовали при этом. Видишь аналогию?

– Есть и другие примеры, – упрямился Савва. – У чукчей, ненцев, коряков и многих других все хорошо.

– Вот в этом-то все и дело! – горячился Гуревич. – Ты совершенно советский человек, дружище, у тебя менталитет, в который на уровне основного кода вшита дружба народов с идеалами братской взаимопомощи – ну, и какие там еще есть красивые слова. Никогда не задумывался над тем, как по-разному изображается первый контакт с инопланетными гостями в нашей фантастике и у западных авторов? У наших это выглядит так: чужой звездолет еще не приземлился, а уже лучшие умы планеты готовятся к контакту с братьями по разуму, собирают таблицы, книжки и иллюстрации, женщины бегут к месту высадки с охапками полевых цветов, и седоусый первый секретарь местного горкома спешит по некошеной луговой траве с хлебом и солью. А вот у них в книжках все сразу вооружаются, подгоняют танковые бригады, военные спорят, как ловчее ударить атомной бомбой по корпусу корабля чужаков, – и, черт возьми, всегда оказываются правы в своих подозрениях! То треноги с лазерами, как у Уэллса, то враждебные биороботы, то похитители тел, а то чего и похлеще. А почему так? Потому что они сами прекрасно помнят, как приходили в свои будущие колонии и что там после их появления было с аборигенами.

– Значит, как минимум возможны разные варианты, – не сдавался Савва. – Нельзя же принимать как вероятную только одну из самых крайних возможностей.

– Ну хорошо, вот тебе еще вариант. Чужие – а ты сам признаешь, что они могут быть нам совершенно чужими, негуманоидными, бестелесными, – вообще не поймут, что имеют дело с разумной жизнью. Будет, как с птичками дронт на Маврикии, помнишь? Те жили в своей замкнутой экосистеме, не умели летать и были очень доверчивыми. Европейские моряки их убивали сотнями, причем не для пополнения запасов, а просто от скуки, ради забавы. Птички бежали к ним, раскрыв клювы, а те лупили их палками по головам, очень весело. Дронты разбегались, а потом возвращались опять – может, верили в разумность высшей человеческой цивилизации и хотели-таки установить контакт? А может, у них была и своя цивилизация, на свой птичий лад, как знать? Но их переколошматили дубинами без всякого сожаления, а остальное доделали завезенные на острова собаки и свиньи. Вот и мы тоже можем стать для какого-нибудь сверхразума такими дронтами, которых перебьют просто так, без всякой причины.