Константин Образцов – Антропный принцип (страница 29)
– Мне кажется, мы зря тратим лхаш, – заметила Стелла. – А время идет.
– Сколько…уже?…
Слова из ободранного матом и песнями горлом выходили с трудом.
– Двадцать минут. На рекорд идешь, – ответил Боб с некоторым, как мне показалось, одобрением.
– Незаметно…пролетело…
– Дурак упёртый! – с досадой воскликнула Стелла. – Помрешь ведь. Или спятишь.
Она посмотрела на Боба.
– Ну, и что делать с ним?
Он присел передо мной на корточки. Глаза у него были бесцветные, как мутное стекло.
– Отпустить, – сказал Боб.
Не оборачиваясь, он пошарил рукой на столе и что-то захватил лапищей.
– Отправить на все четыре стороны восвояси. С подарком на память.
Он разжал мясистую ладонь. На ней лежали какой-то плоский железный конус, похожий на шляпку мелкой поганки, и сотканная из тончайших серебристых нитей крошечная паутинка.
– Вот это, – Боб осторожно взял пальцами конус, – “Мухомор”. Хорошая штука, если нужно кого-то убрать. Висит рядом с намеченной целью и сканирует сигнатуры в небольшом радиусе, метров сто. Ищет пьяных, психов разных. Просто моральных уродов и хулиганье. Находит и срабатывает. Направленный приступ ярости – бац! И нет человека. Забьют насмерть или искалечат. И сами, самое главное, не поймут, за что и почему. Как у вас в милицейских рапортах пишут? “На почве внезапно возникших неприязненных отношений…” Бывает, что ждать приходится долго, зато надежно. У меня найдется парочка таких. Для твоих отца и матери.
Я боднул его лбом, целясь в переносицу, но промахнулся. Он отдернул голову быстро, как кобра, и оскалился в беззвучном смехе.
– А вот это “Арахна”, – он показал паутинку. – Для тебя. Блокирует выработку и усвоение бета-липотрофина и эндорфинов в мозгу и генерирует низкие вибрации. Пожизненная депрессия обеспечена. Будешь лямку тянуть, без радости, без удовольствия, в вечной тоске, до гробовой доски. Сам в петлю полезешь. Гарантирую.
Боб подбросил лхаш на ладони.
– Ну, что выбираешь? “Мухомор” или “Арахна”? Тебе решать, друг. Тебе решать.
– Вам их все равно уже не достать, – сказал я. – Они ушли через масах в Светогорске. Кажется, в Финляндию. Куда точно, не в курсе.
В тот момент мне казалось это удачным компромиссом.
Боб удивленно воззрился на меня, а потом повернулся к Стелле. На лице у нее вдруг появилось выражение какого-то испуганного изумления. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, даже рот приоткрылся как-то по-детски, а потом выдохнула:
– Сингулярность меня побери! Он не знает.
Боб встал и тоже поглядел на меня сверху вниз едва ли не с сочувствием.
– Не знает, – откликнулся он эхом.
Стелла порывисто встала, одернула натянувшуюся на бедрах узкую серую юбку и подошла ко мне. На лице у нее было озабоченное выражение, как у лечащего врача, который внезапно понял, что его пациент болен куда серьезнее, чем предполагалось.
– Витя, – сказала она тихо, – ты действительно думаешь, что Йанай с Ильинским ушли через проход в закулисье, который Мелех для них просверлил? То есть, ты считаешь, что они в самом деле собирались так сделать?
Мне стало не по себе.
– Да.
Упираться дальше не было смысла. В голове бултыхался какой-то кисель пополам с хлопьями сажи от “Римской свечи”, и я не нашел ничего лучше, как спросить:
– А вы что, знали?..
Прозвучало глупо.
– Великая Вечность! Ну конечно!
Боб заворчал, побросал остатки лхаш на брезентовое полотнище, кое-как скрутил сверток и ушел в темный угол к сейфу.
– Странно, что тебя это удивляет! – продолжала изумляться Стелла. – Эта пакостница Яна, если уж разоткровенничалась, должна была рассказывать, как работает Сфера вероятностей? И у Мелеха вы были, он тоже поболтать не дурак, да ты и сам все видел.
– Видел.
– Значит, должен знать, что все перспективные новые сценарии, возникшие в системе после перезагрузки, доступны для аналитики после 4 утра по местному времени. Ну, дай себе труд подумать, Витя! Ты же умный парень! Вы договорились с Мелехом об этой небольшой, но сомнительной услуге 22 августа, в среду, значит, в четверг после 4 часов в Сфере должны появиться новые вероятности развития событий. Шантажировать технический персонал и требовать нарушения действующих правил – метод нетривиальный, я бы сказала, отчаянный, и конечно же, простейший скрипт-анализ позволил нам сделать верные выводы. С Мелехом был разговор, а он, в отличие от тебя, не стойкий, да и не солдатик вовсе, так что уже днем в четверг мы прекрасно знали, что Йанай намерена рвануть за границу через локальный тоннель в закулисье. Неизвестным оставалось только, где вы прятались все это время, что было не столь важно, потому что ситуация уже полностью нами контролировалась. Мы так думали, во всяком случае.
– Ничего не понимаю, – признался я. – Если все так, тогда почему вы не взяли их в Светогорске? Или еще раньше, в автобусе?
– Потому что их там не было.
Перед глазами возникла картинка: ночное шоссе, лучи фар, салон “Икаруса” с надписью “Интурист” на борту приветливо светится теплым и желтым, дядя Валя Хоппер стоит у раскрытой двери, Яна с Саввой переходят дорогу и поднимаются по ступенькам в автобус….
Стелла вздохнула.
– Слушай, мне страшно неудобно, что все так получилось, правда. Я думала, ты все знаешь и просто упрямишься, потому что вообразил себя невесть каким героем, а оно вот как выходит…Боб! Сними ты уже с него, ради Ветхого Днями, эти наручники! И пойди покури, что ли. Нам нужно поговорить.
Тихонько лязгнула сталь. Я с трудом расправил плечи и бросил на колени распухшие, окровавленные, онемевшие кисти. Боб взял со стола пачку “Казбека” и молча ушел в темноту. На мгновение в затхлую атмосферу бутафорского кабинета ворвался свежий, прохладный воздух августовской ночи, потом хлопнула дверь и стало тихо.
Керувим Иф Штеллай Шеда Мадиах придвинула стул, села напротив меня, взяла мои руки и стала очень осторожно и нежно разминать ладони и пальцы. Было немного больно, но скоро боль ушла, вернулась чувствительность, а вместе с ней потекло от запястий через предплечья и дальше приятное, чуть щекочущее расслабляющее тепло. У нее были длинные, сильные пальцы с красивыми, удлиненными ногтями, покрытыми розовым лаком, который гармонировал со смуглой кожей – все, как мне нравится. И сама она была такой, как мне нравится: темноволосая, знойная, яркая, с веселой и опасной чертинкой в черных глазах и декольте, в котором уютно лежали теплые мягкие тени.
Мы некоторое время молчали.
– Витя, извини, – проговорила она. – Я виновата. Могла бы и догадаться. Ну, хочешь подарю тебе что-нибудь? Чисто символически, в знак примирения. Могу простейший программный модуль собрать типа “амулет”, чтобы злодеев искать, а? Будет элементарное сканирование архивных копий Сферы проводить и определять, кто и что натворил. Как тебе?
Я хотел что-нибудь сострить в ответ, но не нашелся. Не хотелось ни язвить, ни препираться, ни вообще разговаривать – просто сидеть вот так, молча, и чтобы она продолжала массировать мне ладони.
– Нет, спасибо. Обойдусь.
Потом подумал и спросил:
– Можешь объяснить, что происходит?
– Зависит от того, что именно тебя интересует. Если ты про эту ситуацию со Светогорском, то поверь мне, лучше будет, если узнаешь про все, когда вернешься. И разберешься во всем сам. А если в более общем смысле…Слушай, если уж мы разговорились, расскажешь мне, что именно тебе поведала Яна? Про себя, про меня…про все. Просто, чтобы я понимала степень твоей осведомленности. Хорошо?
Вряд ли это как-то ухудшило бы ситуацию, да и вообще что-нибудь изменило. К тому же, обстановка располагала к откровенности; где-то мелькнула мысль, что неплохо бы взять на вооружение этот способ дознания: сначала заковать подозреваемого в браслеты, отвалтузить как следует томом Большой Советской Энциклопедии или пачкой журналов “Огонек”, а потом сердечно извиниться и приняться чувственно массировать кисти. Гарантия успеха, запатентованная методика товарища Иф Штеллай.
Я рассказал ей про все, что услышал и воспринял с того момента, как Яна и Савва появились в моей квартире, и до памятного утра на крыше дома на Лесном: про Ильинского, его работу, странное заочное знакомство с Яной и ее эффектное появление из телевизора в лаборатории НИИ Военно-морского флота; про запредельную Вечность, Ветхого Днями, элохимов, шедов, людей, Контур и Полигон, Сферу Вероятности и ключевые сценарии Эксперимента. Руки у меня уже пришли в норму, боль ушла и даже опухоли на саднящей скуле как будто не стало; Стелла внимательно слушала меня, откинувшись на спинку стула и время от времени задумчиво кивая, словно учительница, слушающая верный ответ прилежного ученика.
Я закончил. Стелла посидела еще некоторое время, будто в раздумьях, потом выпрямилась и торжественно произнесла:
– Спасибо за откровенность, Виктор! Что ж, я тоже буду честна. Настало время тебе узнать правду.
Она нагнулась, заговорщицки приблизив ко мне лицо, и прошептала:
– На самом деле это я – элохим. А Яна – шеда.
Ее черные глаза округлились, как у ребенка, рассказывающего взрослому, откуда на самом деле берутся дети. Я молча смотрел на нее.
В бездонной глубине черных глаз метнулись веселые искорки.
Я продолжал молчать.
Стелла прыснула, сдержалась, пытаясь оставаться серьезной, затем фыркнула, а потом звонко и заразительно расхохоталась, запрокинув голову.