Константин Нормаер – Операция Нежить (страница 6)

В кабинете начальника службы безопасности раздался тихий стук. Не дожидаясь ответа, посетитель открыл дверь и уверенным шагом направился к Т-образному столу. Поддубный недовольно надул щеки, но воздержался от всяческих реплик. Представители РАН с начала проекта обладали определенным статусом неприкасаемых. И, хотя военным это было не по душе – приказ есть приказ.

– Сергей Николаевич, у меня к вам весьма любопытный разговор, – протараторил заместитель руководителя проекта и, присев за стол, сложил перед собой руки, как примерный ученик.

– Слушаю вас, Соломон Андреевич, – сухо ответил безопасник.

Поправив очки с толстой оправой, ученый исподлобья уставился на маленький серебристый диктофон, лежавший посредине стола.

– Это то, о чем я думаю? – уточнил он.

– Понятия не имею, о чем вы сейчас думаете, – нахмурился Поддубный, пытаясь совладать с эмоциями.

Ему никогда не нравился этот чудаковатый представитель ученого корпуса. Не нравились его длинные волосы, противно прикрывающие залысину, дурацкие очки, а еще старомодный коричневый костюм с протертыми локтями. Со временем же антипатия переросла в откровенную ненависть. Любая мелочь, связанная с Соломонышем, вызывала у безопасника изжогу – кстати говоря, насчет клички: здесь тоже не обошлось без Поддубного.

– Я о записи беседы нашего подопечного с Николаем Генриховичем. Это она?

– Допустим, – безопасник сдвинул брови, подался вперед и расправил плечи. Настоящий великан по сравнению с щуплым ученым.

Соломону стоило бы поостеречься этого движения и вспомнить, в чьем кабинете находится, но он лишь демонстративно протер очки и, водрузив их обратно на широкий, словно лопата, нос, со всей уверенностью заявил:

– Я в курсе, что вы давали слушать эту запись мальчику. Неосмотрительный просчет с вашей стороны.

– Что?

– Я говорю, что вы допустили непростительную ошибку, – пояснил ученый.

Поддубный скрипнул зубами:

– Вы считаете, что вправе оценивать мои действия?

– Совершенно верно, – без тени сомнения заявил Соломон.

Сжав в руке диктофон, безопасник задумчиво покрутил его в руке и, прищурившись, злобно уставился на очкарика.

– Мы – военная организация, все действия которой регламентируются уставом. Вы с этим согласны?

Соломон кивнул, позволив собеседнику продолжить.

– И алгоритм решений строго прописан в пунктах данного документа. Каждый шаг, даже каждый вздох. Тут тоже, надеюсь, нет возражений?

– Никаких.

– Тогда на каком основании вы осмелились сделать мне соответствующее замечание? – развел руками Поддубный.

Ученый потянулся вперед и, указав на диктофон, попросил:

– Позволите?

От такой наглости безопасник пришел в ярость, неистово сжал коробочку, а потом резко ослабил хватку, потому как Соломон просто щелкнул на кнопку воспроизведения и убрал руку обратно.

Раздался приглушенный голос Николая Генриховича: врач говорил уравновешенно, четко проговаривая каждое слово. Потом послышался голос подопечного, числившегося у них под номером 38. Мальчик явно нервничал, глотал слова и постоянно заикался, отвечая на вопросы врача.

– Сейчас будет самый интересный момент, – предупредил безопасника Соломон.

– Я прослушал эту запись раз двадцать, – недовольно пробурчал Поддубный.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, и все-таки давайте дождемся кульминации, – предложил ученый.

Запись подошла к концу – сейчас подопечный выйдет из-под контроля и начнет оскорблять врача. Безопасник был готов повторить все слово в слово, но Соломон опять проявил сноровку и щелкнул на еще одну кнопку диктофона, замедлив скорость воспроизведения.

Голоса растянулись, сделались низкими, вязкими, словно в патоке, и Поддубный услышал чужака. Услышал и неуютно поежился – таким пустым, заутробным оказался третий участник беседы.

– Кто это? – удивленно уставился на диктофон безопасник.

– Цыц, тихо, слушайте, – пригрозил ему пальцем Соломон.

Поддубный прекрасно понимал назначение проекта, но ему легче было поверить во внезапную агрессию подопечного, чем в присутствие таинственного гостя.

Запись оборвалась внезапно, окончившись отчаянным юношеским криком. И тихим плачем.

Паузу нарушил закономерный вопрос.

– Чей это голос? – обратился к Соломону безопасник.

– А вы так и не догадались?

Поддубный растерянно округлил глаза, не зная, что и ответить. Ученый пожевал губами, вместо прямого ответа спросил:

– Вы когда-нибудь слышали выражение: «Бесы крутят»?

– Само собой, слышал.

– Так вот, в данном случае это самый оптимальный вариант описания того, что произошло с Николаем Генриховичем. – Немного помедлив, ученый извлек из кармана белого халата свернутую в трубу методичку и протянул ее безопаснику. – Настоятельно советую вам изучить на досуге.

Поддубный прочитал название «Разновидности комаров и их рацион питания в живой среде».

– Вы предлагаете мне заняться биологией? – недовольно поморщился безопасник.

– Диптерологией, – поправил его Соломон.

– Что?

– Наука о комарах называется «диптерология».

– Да к черту вашу науку! – вспылил Поддубный. – Лучше объясните мне, что, собственно говоря, происходит? Иначе гарантировать вашу безопасность просите ваших подопечных, а не профессионалов своего дела.

Ученый в очередной раз протер свои очки: неспешно, аккуратно сложив платочек треугольником, чем еще сильнее взбесил безопасника. Но Поддубный лишь сдержанно кашлянул в кулак – ему была нужна информация, а значит, стоило пока смириться с этим крохотным сморчком.

– Я вам скажу, что произошло. Даже если вы не поверите, или ваше восприятие откажется принимать полученную вами информацию. Мы стоим на пороге великого события. Смекаете? На пороге события, к которому мы шли долгих пятнадцать лет.

– И… – нетерпеливо развел руками безопасник. – О чем речь?

Соломон театрально закатил глаза и, передразнив Поддубного, сказал:

– Контакт третьего рода, – и, не заметив на лице безопасника особого удивления, строго приказал: – Мне срочно нужен подопечный номер тридцать восемь.

Глава 3. Секрет

Осторожно выглянув из-за угла, Янка, не отпуская мою руку и прижавшись к стене, короткими шажками двинулась по длинному коридору. Камеры, что располагались в углу, грозно подмигивали красным огоньком.

– Они нас не видят, – шепнула мне девчонка.

– Ты уверена? – повторил я свой излюбленный вопрос.

В ответ она подмигнула и добавила:

– Не первый раз, трусишка.

Интернат спал. Из приоткрытых дверей боксов доносилось мерное сопение подопечных, а из глубины коридора – протяжный гул работающих кондиционеров. В остальном это сонное царство не представляло для нас никакой опасности. Обход в ночное время осуществлялся три раза: в двенадцать, три и шесть утра. Об этом мне рассказала Янка, когда мы выбрались на лестницу и устремились вверх, на последний этаж. У нас был целый час времени между пересменками, чтобы прогуляться по запертому зданию.

Открыв тяжелую металлическую дверь, я немного растерялся: на стене огромными трафаретными буквами было написано «ВОРОТА-ЛОВУШКА. СЕКТОР А».

– Где это мы? – боясь нарушить тишину, одними губами произнес я.

– Исследовательский блок, – достаточно громко ответила Янка. – Правда его еще готовят к открытию. Так что можешь не шептать, все равно никто не услышит.

Девушка вернулась к входной двери и резко задвинула засов.

– На всякий случай.