Константин Назаров – Что хотел сказать автор? Фокализация в книге Руфь (страница 2)
[Фокализация] может внести богатый вклад в то, как мы думаем и чувствуем во время чтения. Точно так же, как мы улавливаем различную интенсивность мыслей и чувств от голоса, который слышим, так же мы улавливаем мысли и чувства от глаз, через которые видим. И как голос, который мы слышим, может быть либо персонажем повествования, либо рассказчиком, находящимся вне его, так и наш фокализатор может быть персонажем внутри или рассказчиком вне[8].
Одним словом, сегодня всесторонний анализ повествовательного текста практически невозможен без рассмотрения понятия фокализации.
Исследователи Ветхого Завета, хотя и с большим опозданием, все чаще обращаются к рассмотрению концепции фокализации. Это становится особенно очевидным с тех пор, как вопрос фокализации стал появляться на страницах книг, не предназначенных для специализированной аудитории. Среди тех, что рассчитаны на широкую аудиторию, – книга Даниэля Маргера, Марселя Дюррера и Ивана Буркина «Как читать библейские истории: введение в нарративную критику»[9], которая довольно точно передает идею концепции Женетта. Вторая – книга Стивена Д. Мэтьюсона «Искусство проповеди по ветхозаветным повествованиям»[10], предназначенная для проповедников. Мэтьюсон считает, что концепция фокализации вполне заслуживает отдельного раздела.
Тем не менее, исследование применения этой концепции к ветхозаветным повествованиям далеко не завершено. Об этом свидетельствует, например, тот факт, что на специальной сессии по перспективной критике, проведенной Канадским обществом библейских исследований в июне 2014 года, члены сообщества перспективной критики составили список аспектов изучения точки зрения, нуждающихся в дальнейшей работе. Отдельный пункт в этом списке посвящен понятию фокализации. Составители списка признают, что
[в]то время как была проделана значительная работа над смежным понятием «фокализации»… методология анализа фокализации, освещающая интерпретационное значение выбора одной стратегии фокализации над другой, нуждается в дальнейшей разработке[11].
Это свидетельствует об актуальности дальнейшего изучения концепции фокализации в ветхозаветных повествованиях.
Почему именно Книга Руфь?
Во второй части книги я исследую фокализацию применительно к ветхозаветной Книге Руфь. Эта книга была выбрана в качестве объекта нарратологического анализа отчасти из-за размера, который делает ее подходящей для иллюстративных целей, и отчасти из-за повествовательного совершенства истории. Состоящая всего из четырех глав (в общей сложности 85 стихов), эта книга, тем не менее, является полноценной короткой историей, обладающей всеми необходимыми атрибутами хорошего повествования, такими как увлекательный сюжет, проработанные персонажи и глубокий смысл.
Кроме того, в последние годы Книга Руфь стала объектом пристального внимания исследователей Ветхого Завета. В 2015–2016 годах были опубликованы два комментария к Книге Руфь, написанные Дэниелом Хоком[12] и Джереми Шиппером[13]. Обе работы я использовал в этой книге. Во введении к своему комментарию Шиппер отмечает, что «пространство не позволяет полностью исследовать поэтику повествования Руфи»[14], и поэтому ограничивается лишь отдельными замечаниями о выборочной репрезентации и повествовательной двусмысленности в Книге Руфь. Моя книга в некотором роде исходит из этих вопросов и продолжает дискуссию, начатую Шиппером в его комментарии.
Изучение Книги Руфь с точки зрения фокализации оказалось непростой задачей. Существующие исследования фокализации, как правило, рассматривают в основном описательные повествовательные отрывки, где точка зрения и пространственный аспект фокализации проявляются наилучшим образом. Однако Книга Руфь организована как диалогическое повествование, и некоторые стандартные методы изучения фокализации не всегда применимы к ней. Но поскольку большинство ветхозаветных повествований построены одинаково, этот вызов оборачивается важными задачами, которые могут повлиять на изучение фокализации во всем корпусе повествовательных книг Ветхого Завета.
Что касается текста Книги Руфь, то я использовал в основном текст Biblia Hebraica Stuttgartensia (BHS). Однако еврейский текст в цитатах помещен без кантилляционных знаков, чтобы повысить его читабельность. В качестве перевода Библии в основном использовался Синодальный перевод. Все цитаты из книг, не изданных на русском языке, приводятся в моем собственном переводе.
Обзор исследования Женетта
Вы когда-нибудь думали о том, что у любого рассказа есть три стороны: реальная история (то есть реально происшедшие события), повествовательный текст или нарратив, который описывает эти события и процесс повествования или наррация, которая зависит от посредника, передающего нам это повествование. Эти три стороны истории находятся в отношениях друг с другом и называются нарративным дискурсом. По мнению Женетта, проанализировать нарративный дискурс – значит выяснить, в каких отношениях находятся эти стороны нарративной реальности. Но как это сделать?
Начнём с того, что любой рассказ, будучи продуктом лингвистики, можно представить как некое действие или набор действий, а действие можно метафорически интерпретировать как «расширение глагола»[15]. То есть, говоря проще, любой рассказ – это своего рода глагол. А что если пойти дальше и исследовать рассказ «в соответствии с категориями, заимствованными из грамматики глагола»[16]. В частности, Женетт выбирает три характеристики, определяющие любой глагол: время, наклонение и залог, а затем метафорически (с некоторым расширением) применяет их к нарративному дискурсу. Эти характеристики помогают ему определить, в каких взаимоотношениях находятся реальная история, нарратив и наррация.
Возьмем, например, историю (реальные события) и нарратив (письменный текст, который повествует об этих событиях). Текст (в плане времени) далеко не всегда соответствует истории. Иногда события, которые в реальности происходили долгие годы, в тексте умещаются в краткий обзор, а минутное переживание может описываться на нескольких страницах. То есть отношения между реальной историей и нарративом можно адекватно объяснить, изучая такие характеристики, как порядок, длительность и частота событий в повествовании в сравнении с событиями реальной жизни. Другими словами, отношения между историей и повествованием могут быть изучены в рамках глагольной категории времени.
Отношения между наррацией и реальной историей, а также между наррацией и нарративом можно (опять же метафорически!) объяснить с помощью категории глагольного залога. У глагола различают действительный (он остановил машину), возвратный (машина остановилась) и страдательный (машина была остановлена) залоги[17]. «Залог» нарративного дискурса связан с так называемым агентом или посредником повествования – тем, кто, собственно, излагает факты повествования (или тем, кто говорит). Нарративный агент может занимать различную временную позицию и, следовательно, говорить о событиях прошлого, настоящего или будущего. Более того, один нарративный агент может передать свою функцию другому, так что у повествования могут быть разные уровни[18].
Далее, повествовательный агент может оставаться внутри повествования как один из персонажей или находиться вне нарратива, иными словами, иметь разные степени присутствия[19]. Наконец, нарративный агент может выполнять различные функции (повествовательную, режиссерскую, коммуникативную, эмотивную и идеологическую). Таким образом, категория залога охватывает проблемы точки зрения в нарративе и определяет, как раскрывается в нарративе процесс повествования.
Однако, по мнению Женетта, личность говорящего (или агента повествования) должна быть дополнена двумя другими характеристиками повествования: формой и степенью репрезентации. Эти две характеристики определяют то, что Женетт по аналогии с наклонением глагола называет «наклонением» нарратива. «Наклонение» нарратива показывает отношение между нарративом и реальной историей, то есть насколько нарратив (то есть текст рассказа) отличается от реальных событий. Степень репрезентации зависит от включения деталей; репрезентация может быть более или менее дистанцированной, если воспользоваться метафорой Женетта. Форма репрезентации описывается перспективой, которую Женетт называет фокализацией. Дистанцирование – это количественная модуляция («сколько (деталей)?»), а фокализация – качественная модуляция («по какому каналу (мы получаем информацию о деталях)?»)[20].
Самая, пожалуй, интересная находка Женетта состоит в том, что все эти характеристики нарратива (время, залог и наклонение) могут существовать независимо друг от друга. Изменение одной характеристики не обязательно влечет изменение остальных. Это, например, позволяет изучать «наклонение» нарратива отдельно от его «залога». Или если перейти от теории к практике можно отделить перспективу (того, кто видит происходящие в рассказе события) от действующего лица (того, кто действует или говорит). Это означает, что в нарративе тот, кто повествует, не выражает имплицитно свое восприятие, но может передавать восприятие (например, перспективу) кого-то другого. Этот вывод заставляет Женетта подвергнуть критике господствовавшую в то время концепцию повествовательной точки зрения. Поскольку эта концепция остается популярной и ныне, мы должны понять, в чем же состоит недостаток