Константин Мзареулов – Эликсир смерти. Печать первая (страница 5)

– Глядите, господа, это была русалка!..

Картина погасла, и они опять видели только стол и слегка встревоженного Раджаяна. Поспешно убрав талисман в стенной тайник, Махатма произнес после долгой паузы:

– Такого давно не случалось… Бхага открыла будущее. Этот человек в конце видения, который разговаривал на неизвестном мне языке, должен быть знаком кому‑то из вас.

– Лично я видел его впервые в жизни, – уверенно сказал Сабуров.

– Я тоже, – добавил Лапушев.

Узнав, что и Барбашин не знает того мичмана, Махатма был заметно удивлен, однако настойчиво повторил:

– Это означает, что вам еще предстоит встретиться, и он сыграет большую роль в вашей судьбе. Иначе талисман не показал бы его.

Они снова уселись на стоявшие вокруг стола скамьи. Раджаян не был ламой, коему положено сохранять невозмутимость, и быстро терял терпение, но ему пришлось насытить любопытство членов экспедиции. Из коротких ответов Махатмы они узнали, что в Башне Мудрости с незапамятных времен хранилось множество подобных кристаллических амулетов, защищенных магическими футлярами. Кроме того, волшебные камни изредка появлялись сверхъестественным образом в разных частях света. Такие кристаллы всегда бывали необработанными и не имели защиты, а потому быстро теряли волшебную силу. Еще Раджаян сказал, что бхага чаще всего проявляется в диких безлюдных местах – в пустыне, в горах, на снежных равнинах, посреди океана.

– Мы считаем, что люди во все времена стремились не строить жилища там, где сильна бхага, – сказал Махатма. – Видимо, бхага обладает свойством отпугивать жизнь.

Потом они все‑таки приступили к деловой беседе. Махатмы собирались привлечь земных ученых, чтобы изучить явления материальной природы, которыми сопровождались колдовские процедуры. К его сожалению, профессор-богослов и два офицера не были сильны в технике, однако они сумели подсказать, что понадобятся приборы, измеряющие колебания электрических и магнитных сил. Предусмотрительный князь Сабуров вовремя добавил: мол, те амперметры, которые они привезли с собой на этот раз, оказались недостаточно чуткими и никаких интересных явлений не зафиксировали. С этими словами Павел Кириллович аккуратно убрал со стола «амперметр», бывший в действительности вовсе не амперметром, а фонографом.

– Очень неудобно, что к вам так трудно добираться, – посетовал Тихон Миронович. – Тибет и Гималаи слишком далеки от главных очагов науки и культуры.

– Не беспокойтесь, врата Шамбала можно открыть во многих уголках вашего мира, особенно в горах и на море. Мы немного научились управлять бхагой… – внезапно Раджаян оглядел собеседников и вскричал. – Куда девался ваш третий спутник?!

Действительно, за столом недоставало поручика Барбашина. Воспользовавшись тем, что остальные увлеклись болтовней, жандарм незаметно покинул их и прокрался к упрятанному в стене хранилищу амулетов. Когда его исчезновение было обнаружено, Илья уже напевал по памяти магическую мелодию, держа в руках открытый футляр. Кристалл светился все ярче, вновь источая золотистое сияние.

Барбашин не успел закончить заклинание. Махатма щелкнул пальцами, после чего кристалл погас, а поручик умолк, застыв в напряженной позе. Способность двигаться и разговаривать вернулась к нему лишь после того, как Раджаян повторно вернул футляр с талисманом в нишу.

– Зачем ты это сделал, неблагодарный наглец? – в голосе чародея звучало презрение. – Не сомневаюсь, захотелось попросить гору золота, драгоценных камней или бумажек с цифрами, которыми так грезит жалкое племя смертных!

– Господа, умоляю, втолкуйте этому дикарю, что я в мыслях не держал ничего подобного, – взмолился Илья. – Всего‑то и хотел – отправить на дно японские броненосцы и снять блокаду с Порт-Артура…

Однако, не желавший слушать оправданий Раджаян потребовал:

– Немедленно покиньте Шамбалу. Мои друзья были правы: смертные еще не готовы к общению с Высшей Мудростью. Махатмы могут подождать, пока вы научитесь сдерживать дикость своих примитивных желаний.

Тибет. 1 августа 1904 года

Врата Шамбалы беззвучно затворились, и они остались одни на снегу среди безмолвных гор. Это было то же самое место поблизости от выхода из Макалу, где скалистые стены ущелья сближались, образуя узкую щель. Именно сюда привел их йети то ли вчера, то ли еще когда – они потеряли счет времени. Солнце миновало зенит, но до вечера было еще далеко.

– Не спешите отчаиваться, друзья мои, – грустный тон профессорского голоса плохо гармонировал с бодростью слов. – Где‑то на Земле таятся другие подобные талисманы, и мы сумеем их отыскать. А затем уж использовать научимся.

Князь ответил, заметно волнуясь:

– Обещаю вам, господин профессор, всяческую поддержку. Все свои связи употреблю, но создам департамент, который займется оккультным оружием.

– Одно плохо, даже я не запомнил в точностью магическую тональность, – Барбашин вздохнул, сокрушенно покачивая головой. – Камень засветился, но не пожелал исполнять моих приказов. А у вас обоих слух куда хуже моего, вы подавно не сможете спеть это заклинание.

– Голубчик, наш слух совершенно не имеет значения, – Лапушев от души расхохотался. – Смешные вы люди. Я записал песенку Раджаяна при помощи фонографа. Так что в два счета сыграем колдовской мотивчик, вы мне только камень найдите!

Находчивость профессора вернула всем прекрасное расположение духа. Перешучиваясь, они миновали горловину ущелья и направились вниз по тропе. Вдруг Сабуров резко остановился и строго сказал:

– Господа, я призываю вас запомнить важнейшее обстоятельство. Все наши изыскания и расследования должны оставаться тайной за семью печатями.

– Это понятно, – голос профессора снова сделался печальным. – Вы лучше скажите, как мы до равнин доберемся. Носильщики‑то наши сбежали вместе с лошадками…

Им не пришлось спускаться с гор пешком. На месте прежнего лагеря путешественники обнаружили в полной сохранности свою поклажу, трех коней и даже всех шерпов. Верный Анг Нури сказал, сверкая белоснежными зубами:

– Сахиб, я догнал и вернул этих трусов…

Глава 2

Похитители вурдалаков

Санкт-Петербург. 20 ноября 1905 года

Не в его привычках было колебаться, но сейчас поручик вовсе не был убежден в правильности своих поступков. Чем ближе становился назначенный срок, тем сильнее Барбашин сомневался, что следовало тревожить известного ученого. Конечно, давеча Лапушев беседовал с ним по телефону вполне доброжелательно, однако этот тон мог быть следствием профессорской деликатности. Он и сейчас выслушает, не высказав вслух недовольства, а в душе затаит обиду: мол, дурак вы, поручик, по пустякам занятых людей от важных занятий отрываете.

Тем не менее, отступать было поздно, и двадцатипятилетний жандармский офицер решительно пересек мостовую, направляясь к подъезду дома, где снимал квартиру Тихон Миронович. Он был уже в нескольких шагах от дверей, когда за спиной зацокали подковы, и скрипуче остановился экипаж. Невольно обернувшись, Барбашин увидел вальяжно вылезающего из пролетки давнишнего приятеля, которого не встречал, пожалуй, с начала лета. Дела князя заметно продвинулись в гору – теперь на плечах его шинели были пришиты новенькие погоны подполковника.

– Сколько лет, сколько зим! – На лице Павла Кирилловича нарисовалось искреннее удовольствие. – Вы точны, поручик. Это похвально. С подчиненных я привык требовать строгой дисциплины.

Означала ли сия фраза, что Барбашину предстояло стать подчиненным его сиятельства, или же подполковник просто излагал свое служебное кредо? Вроде бы не оглашали приказов о назначении Сабурова на какую‑либо должность в Петербургское жандармское управление…

Между тем князь, не вдаваясь в детали, повелительно подергал висевший перед дверью шнур звонка. Похоже, здешний домовладелец был ретроградом и не спешил устанавливать электрический сигнал. Отворивший лакей, низко кланяясь, как частому гостю, пригласил князя к лифту, на поручика же бросил вопросительный взгляд.

– Он со мной, – строго сказал Павел Кириллович. – Запомни его, Прокофий. Теперь господин Барбашин будет часто посещать этот дом.

«С чего бы мне часто здесь бывать?» – недоумевал жандарм, но преждевременных вопросов задавать не стал. Вскоре они уже расположились в кожаных креслах профессорского кабинета. Непоседливый, как всегда, Тихон Миронович суетился, угощая визитеров отличными сигарами, несколько коробок которых привез из недавней экспедиции по Карибским островам. Затем, когда горничная подала кофе, Лапушев заметил:

– Вы, молодой человек, очень уместно позвонили мне вчера утром. Я как раз собирался известить вас, но никак руки не доходили…

Прочитав откровенное непонимание на лице Барбашина, князь весело проговорил:

– Он же ничего не знает. Вероятно, курьер с приказом еще не добрался из министерства в столичное управление… Тихон Миронович, не откажите в любезности – в вашем изложении эта история будет выглядеть красочнее.

– Охотно, – обрадовался профессор, обожавший амплуа рассказчика. – Началось все с того, что пару недель назад меня снова пригласил господин Танеев…

Прошлым летом, вернувшись с Тибета, они натолкнулись на полное равнодушие. Не помогли даже придворные связи Сабурова. Государственные мужи потеряли интерес и к самим астральным феноменам, и к возможности создать магическое оружие – слишком уж невероятно звучали восторженные воспоминания путешественников. Тем более – на фоне неприятных известий с маньчжурского фронта.