Константин Мзареулов – Экстремальные услуги (страница 69)
Я назидательно поправляю глупого сепаратиста:
— Путч случился двумя годами раньше, когда вы, обманом захватив власть, отменили имперскую конституцию и оторвали планету от Человечества. А мы совершили революцию.
Ненависть в его взгляде достигает предела. Хаджи Альфонс дрожит, белки его глаз наливаются кровью Впрочем, возможно, эта физиологическая реакция не связана с волнением. Просто ему осталось совсем немного — мой таймер показывает 12 минут. Будь это счетчик оранжевого смещения, уже начиналась бы цветомузыка.
Вздрогув, Аль-Зумруд массирует затылок. Кажется, под его черепом, да и по всему телу уже начинают лопаться сосуды. Знакомая картина — примерно так же умирал Франц Пайкершилд, то есть Вурдапак. Только в тот раз мне пришлось нацепить изолирующий комбинезон из непроницаемой пленки, а потом стоять под душем рядом с трупом, чтобы смыть с пластика даже мельчайшие капли препарата. Безусловно, научно-технический прогресс сильно упрощает мою работу.
Хаджи Альфонс болезненно морщится, но все-таки пытается съязвить:
— В первый раз вижу человека из Трех Чертовых Дюжин, который открыто говорит о своем прошлом.
Обычно вы боитесь признаваться, что участвовали в мятеже.
— Мы просто не любим хвастать — это не в обычаях северян. Но с тобой я могу быть полностью откровенным. Ты уже никому ничего не расскажешь…
— Ты не можешь меня убить, — торжествующе напоминает он. — Я сильнее, а при входе в тюрьму отбирают оружие. Так что ничего у тебя не выйдет. Отсидев сколько-то лет, я выйду на свободу, и тогда…
Вместо ответа я громко кашляю. Потом говорю:
— Оставим эту тему. Может, ты хочешь узнать, как я перебил твоих дружков на Ульсе? Нет, мы начнем с Кровавого Паука, которого я застрелил на Сапфире.
— Мне очень неприятно слышать эти отвратительные клички, — надменно заявляет Аль-Зумруд. — Попросил бы называть уважаемых покойников по именам.
— У преступников не может быть человеческих имен. Так что потерпи. Осталось совсем недолго… — Ухмыляясь, сообщаю главное: — Кровавого Паука, Шлюху, Гориллу, Жирного Педика и многих других выродков я застрелил, проникнув к месту действия через ЧД-капилляры и сильно отклонив от вертикали ось времени. Потом устроил бурю в гиперспейсе, чтобы отсечь Улье от ваших хозяев.
Аль-Зумруд, охнув, хватается за бок (осталось меньше девяти минут) и шипит:
— Ты не мог стрелять в них. Ты был рядом со мной, когда киллер стрелял в нас на космодроме и когда был убит Чезаре.
Широко улыбнувшись, отвечаю с издевкой, хотя он не способен оценить тонкость юмора:
— Ах, дорогой, ты должен знать, сколь вездесущи профессиональные охотники за головами. Нам ничего не стоит находиться одновременно в двух разных местах.
— Не может быть! — Он тупо продолжает. — Просто хочешь украсть славу тех охотников за головами…
В общем-то, я не обижаюсь на дураков, поэтому говорю равнодушно:
— Напрасно не веришь. Но подумай сам: совершивший эти акты возмездия должен был с хирургической точностью протянуть ЧД-капилляр в нужные точки пространства-времени. Не хочу хвастаться, но сегодня на такое способен только я.
— Может, ты и к Фурушите телепортировался, переодевшись монстром? — выкрикивает Хаджи Альфонс.
— Нет-нет, адмирал попросту покончил с собой, хоть и по моему приказу. Это было несложно — я синтезировал психотропик индивидуального действия, и под влиянием этого препарата ваш стратег стал послушен, как младенец. Я внушил ему, что и в какой последовательности надо сказать Упырю, чтобы старый тупица оскорбился до глубины своей подлой душонки. После этого Фурушита должен был отойти к месту, где я заранее разбросал пепел и окурки сигар Там-то он и ткнул себя клинком в живот.
Он снова кричит, уверенный, что поймал меня на» несоответствии:
— Врешь, в парке курил не ты! На окурках не было твоей слюны, и отпечатки зубов были не твои.
— Поверь, у меня хватило ума заранее изготовить фальшивую слюну несуществующего монстра и нанести этот препарат на окурки…
Все-таки он не может понять даже самых простых вещей… Подробно рассказываю, как фигурными кусачками оставил на сигарах отпечатки, напоминающие следы острых клыков. Потом нанес синтезированную «слюну». Прогуливаясь в парке, я за четверть часа сжег эти табачные цилиндры, поддувая пульверизатором. В общем, получилось полное впечатление, что курило неизвестное существо. И еще я воспользовался костюмом-трансформером, чтобы оставить на поляне следы огромных ног. Нижняя часть штанин расплылась, превратившись в подобие слоновьих ступней.
— Красиво получилось, не правда ли? — Снова смотрю на часы. — Ого, в нашем распоряжении всего пять минут. Надо спешить.
Однако Хаджи Альфонс совершенно меня не слушает.
Невооруженым взглядом видно, что ему совсем худо. Иначе и быть не может, потому что мое оружие действует неотвратимо, а дисплей таймера отсчитывает последние минуты. Тем не менее этот живой труп продолжает допытываться:
— Но почему ты вдруг решил убивать нас? Ведь запросто мог сбежать на своей посудине.
— Ты глуп… — Встав, делаю шаг к дверям. — ВТай-по меня уже много лет считают одним из лучших охотников за головами. Кровавый Паук стал моей двести тридцать девятой добычей, Зевс — двести сороковой и так далее. А после ядерного удара по гарнизонам Ульса я даже не смогу подсчитать всю свою дичь…
На его лице целый воз искреннего недоумения.
— Зачем ты это делал?
— Во-первых, я вас всегда ненавидел и потому охотно согласился убивать мразь, сбежавшую от имперского правосудия. Во-вторых, за всех вас объявлено вознаграждение. За живых — побольше, за мертвых — втрое меньше. Но я не жадный и работал не ради денег. Ты даже не представляешь, какое это наслаждение — карать подонков вроде тебя и твоих хозяев. — Тут я с чувством цитирую классика: — Как говорил наш общий приятель, бывший адмирал Фурушита, мы убиваем вас, чтобы вы никогда не смогли убивать нас.
— Так ты киллер, охотник за головами… — Он постарался вложить в голос максимум сарказма. — Надо же, я считал своим другом простого уголовника.
Издевательски усмехаясь, я напоминаю его же собственную сентенцию:
— Не каждый убийца — преступник. Есть убийства благородные, совершенные во имя высокой идеи. Такие убийства оправданны, а потому не могут осуждаться никакой моралью. Впрочем, тебе этого не понять
Хаджи Альфонса передергивает, но он снова пытается уязвить меня:
— Как это неинтеллигентно, быть агентом Тайной полиции…
Все-таки очень странные у него представления об интеллигентности. Дружить с палачами — интеллигентно, участвовать в заговоре, планировать террор, заключать в лагеря инакомыслящих — тоже интеллигентно. А вот бороться против убийц — не интеллигентно. Все-таки он очень ограничен. Как и все националисты.
А мой бывший однокашник произносит с неприкрытой угрозой:
— Напрасно ты рассказал мне про свои кровавые подвиги, — Он тоже перешел на диалект Монтеплато, малопонятный для жителей прочих миров. — Тебе отомстят за меня. Жестоко отомстят.
— Не надейся. Те, кто записывают наш разговор, не станут меня наказывать.
— А ты не забывай, что мой клан тоже не отказался от обычая вендетты. Кроме того, на свободе остаются наши единомышленники, нераскрытые агенты Драй…
— Ты ничего не расскажешь им. Просто-напросто не успеешь.
И я популярно объясняю, что с ним вскоре случится. Он снова не верит, презрительно улыбается. Но потом, когда начинают лопаться истончившиеся сосуды и кровь течет сквозь органы, пузырясь на губах и в ноздрях, Хаджи Альфонс разражается рыданиями.
Мой новый парфюм — неприятно пахнущий, но весьма полезный — разрушает его хромосомы и лейкоциты. По существу, Хаджи Альфонс Аль-Зумруд гниет заживо, и его тело вот-вот начнет разваливаться на куски.
Уверен, что наш разговор прослушивают, но сомневаюсь, чтобы этим занималась тюремная администрация. Скорее всего, расшифровка уйдет в региональный орган Тай-по, а то и в центральный аппарат. А там тоже вряд ли дежурит знаток планетарных диалектов. Пока сообразят, о чем мы говорили, пока вмешаются охранники, шоу будет закончено.
С ненавистью глядя на меня, он задает неожиданный вопрос:
— Ты и в покои президента проник через гиперспейс?
Засмеявшись, я отмахиваюсь:
— Нет, это было бы неостроумно. Там все получилось гораздо красивее. Когда я увидел, что пули снайпера не достают Упыря, то сделал вид, будто прикрываю его от выстрелов. Мы упали, и я шепнул: дескать, хочу сообщить важные сведения насчет интриг, которые ты и Дохтур-Похтур затеяли против него, сговорившись с орионским резидентом. Он страшно разозлился на предателей, и я пообещал рассказать детали с глазу на глаз, в его апартаментах… Так мы остались наедине, а дальнейшее ты поймешь сам.
Он стонет:
— О, дьявол! Я только сейчас догадался, как ты убил шефа!
— Наконец-то! — Я добродушно смеюсь. — Настоящий любитель детективов должен был сообразить гораздо раньше. Это очень старый прием.
Аль-Зумруд бормочет:
— Ты сразу зарезал его, а потом лишь создавал себе алиби. Черт побери, я не знал, что твой костюм… Но почему ваш снайпер не застрелил его в парке?
Вопрос не из легких, и я даже не знаю, как объяснить случившееся. Наконец отвечаю — уклончиво, но искренне:
— Представь себе, это остается загадкой даже для меня. Скорее всего, он побоялся зацепить меня.