Константин Муравьев – Серый (страница 2)
Драться я не умею. Никаким спортом, кроме ежедневного таскания тяжестей на одной из своих работ, я не занимаюсь.
Даже боевики практически не смотрю, так как всегда вижу их фальшь и наигранность. Это же для красоты.
Но я умею другое.
Я умею думать, считать и делать.
Вот я и начал считать и думать.
Раз. Несколько крупных булыжников лежит прямо передо мной.
Два. Бугай, что сзади, уже на расстоянии удара.
Три. Падаю вниз. Боли нет. Страха нет. Зато вот он, первый булыжник. А вот и второй.
Четыре. Прямо с земли бью булыжником бугая по колену. Он орёт и выпускает свою трубу, хватаясь за раздробленные кости, заваливается набок. То, что нужно. Ещё один удар. И бугай перестаёт орать. Трудно издавать какие-то звуки с размозжённой головой.
Пять. Три дружка главаря в паре метров от меня. Приостановили свой бег. Это даёт возможность мне подняться на ноги.
Шесть. Один из булыжников летит в голову ближайшему из них. Второй другому.
Семь. Быстро поднять трубу.
Восемь. Шаг вперёд и один удар направо. Второй удар налево. И со всей силы прямо в лоб как раз пришедшему в себя четвёртому.
Девять. Шаг в направлении главаря. Он что-то орёт мне, тыкая в лицо неизвестно откуда взявшимся ножом.
Десять. Удар по руке. Та обвисла плетью. Второй удар по горлу. Надоело, что он всё время орёт. Последний удар прямо в зубы.
Одиннадцать. Труба как в масло вошла в глотку главаря.
Двенадцать. Разворачиваюсь и вижу улепётывающего от меня слизняка. Два шага вперёд. Очередной булыжник в руке. Недолгий полёт и бесчувственной тело падает на землю.
Тринадцать. Обещание нужно сдержать. Беру ближайшую трубу, выпавшую из руки одного из отморозков, и с холодной точностью бью главаря в область виска. Первый.
Четырнадцать. Один из гопников приходит в себя. Второй. Небольшой разворот. Третий. Ещё один шажок. Четвёртый.
Пятнадцать. Неторопливо, отстранённо фиксируя происходящее, подхожу к бугаю. Пятый.
Шестнадцать. Слизняк уже пришёл в себя и пытается уползти. Неудобный угол удара. Прижимаю его ногой к земле. Удар. Шестой.
Всё, «счёт» окончен.
Но состояние отстранённого зрителя всё ещё остаётся со мной.
Я будто бездушный робот.
Так же спокойно иду к телу девушки.
Без сознания, но вроде бы жива. Беру её на руки и иду к ближайшему фонарю.
Повезло, рядом находится приметный дом и скамейка.
Положил девушку на скамейку.
Ей нужна помощь.
Необходимо вызвать «Скорую». Со своего телефона звонить нельзя.
Посмотрел на неё. Вроде на плече у неё до сих пор болтается какая-то сумка. Проверяю её. К моему удивлению и кошелёк, и оказавшийся там сотовый на месте.
Телефон работает.
Набираю номер «скорой».
— «Скорая».
— Ранена девушка, — говорю я, перебивая оператора, — множественные ушибы, возможны переломы. Лежит на скамейке у дома номер семнадцать по улице Володарского. Скамейка около первого подъезда.
И уже не слушая какой-то взволнованный голос с той стороны линии, отключаю телефон.
Отрываю от своей футболки кусок ткани.
Потом тщательно вытираю его и убираю обратно в сумку к девушке.
Проверяю все места, где мог коснуться её тела голой рукой, и так же вытираю их.
«Всё, я сделал для тебя всё что мог», — думаю я.
Но всё ещё не ухожу.
«Нет, просто так оставить её нельзя», — понимаю я и, осмотревшись, вижу густой кустарник метрах в семидесяти.
«Пойдёт», — решил я и сел на край скамейки.
Девушка как-то прерывисто дышит. Слышны сильные хрипы.
Я понимаю, что возможно у неё повреждены лёгкие.
«Держись», — мысленно стараюсь удержать её я на этом свете.
Раздаётся вой сирены. В конце улицы видны отсветы несущейся машины «скорой помощи».
Я всё так же спокойно поднимаюсь и иду к примеченному мною кустарнику.
Обхожу его со стороны и наблюдаю за тем, как к скамейке, где я сидел буквально несколько секунд назад, подъехала карета «скорой помощи».
Из неё выскакивают медсестра и фельдшер. Начинают хлопотать у лежащей на скамейке девушки. Перекладывают её на носилки.
«Скорая» ещё не успела уехать, как приезжает полиция.
«Всё, мне тут больше делать нечего», — понимаю я и разворачиваюсь в сторону темнеющего позади меня парка.
«И почему я не пошёл тут, — сначала подумал я, но потом вспомнил о девушке, — хорошо, что не пошёл».
Делаю несколько шагов.
Как вдруг мне в глаза бьёт сильный и яркий свет.
Не знаю, что должен думать нормальный человек в такие минуты. Однако мне до нормальности было очень далеко.
И поэтому последней мыслью, которая пролетела в моей голове, было:
«Надеюсь, в следующей жизни я проживу подольше».
Из протокола следователя Ресинина В. А. по делу № 27541 по делу гражданки Шестаковой О. Д.
…Осмотр места преступления не дал особых результатов. Эксперты утверждают, что работал профессионал или бывший военный. На каждую жертву потрачено не больше двух-трёх ударов. Первый для выведения из строя, второй добивающий. Вся драка длилась от сорока до пятидесяти секунд (комментарий в скобках: «да какая там драка, кто-то пришёл и завалил этих ублюдков»). Следов, так же как и отпечатков, обнаружить не удалось (если они и были, то нечёткие).
Показания единственного свидетеля противоречат логике (еще один комментарий: «девушку так измучили и избили, что она даже не может адекватно соображать, по её утверждению, спасителем был какой-то демон»)…
Из заявления о пропаже человека.
Разыскивается Мороз Сергей Николаевич. Возраст — двадцать четыре года. Рост — метр восемьдесят. Вес — около восьмидесяти килограмм. Одет в джинсы, светло-серую футболку с изображением Франкенштейна и серого цвета болоньевую куртку. Внешность — не ошибётесь (см. особые приметы)…
Особые приметы: всё тело покрыто рублеными широкими шрамами, на лице их больше двадцати, со стороны кажется, что он собран и сшит из маленьких кусочков, непропорционально длинные руки. Голова будто разрублена пополам и соединена вновь, но с небольшим скосом в правую сторону. Глаза разного цвета, правый зелёный, левый карий. Не улыбается. Голос очень грубый и рычащий из-за перебитых голосовых связок…