Константин Масальский – СТРЕЛЬЦЫ (страница 79)

— Великий государь! — сказал шут. — Бьет челом твой нижайший и подлейший раб, боярский сын Доримедошка, по прозванию Пустая голова!

— Не по форме просишь! — заметил, смеясь, Апраксин.

— Не в форме сила! Сила не каравай: и без формы хороша. Матушка-сила меня с ног без формы сбила!

Громкий смех раздался в зале. Шут, встав между тем с пола, проговорил форменное начало просьбы и продолжал:

— Пункт первый. Укажи, великий государь, песню спеть. Пункт второй. И спел бы, да голосу нет. Пункт третий. Был у меня голос, да сплыл. Князь Александр Данилыч оттягал, оттого голос у него гораздо моего сильнее стал. Как закричит — все его слушаются, а я закричу — так только один дурак Балакирев меня слушается, одному ему страшно. Никто не хлопочет, а всяк надо мной же хохочет.

— Ну, спой песню и без голоса, — сказал советник Коллегии, у которого было на голове волосов не менее, как звезд на небе в полдень.

— Горло без голоса то же, что голова без волоса. Я полтораста таких голов набрал и привел ко дворцу. Царь, я чаю, помнишь? Да не в том дело. Есть у меня, признаться, голос, только не свой, а краденый. У меня борода длинна, да и у козла не короче. Свел я с ним дружбу и сослужил ему службу. У меня князь Данилыч мой голос оттягал, а я у козла голосок украл. Запою, заслушаешься! Что твой петух! Случается, что и курица петухом поет, почему ж мне не спеть по-козлиному? А и то бывает, что иной по речам — человек, по рогам — козел, а по уму — осел. Ну, слушайте ж, добрые люди, козлиную песню:

В государевой конторе Молодец сидит в уборе, На затылке-то коса До шелкова пояса. Перед ним горой бумага, Сбоку спичка, словно шпага, На столе чернил ведро, Под столом лежит перо. За ухом торчит другое, Вот к нему приходят двое; Поклонились до земли: «Мы судиться-де пришли! Этот у меня детина В долг три выпросил алтына, Росту столько ж обещал; Я ему взаймы и дал. И пошли мы на кружало. Денег у меня не стало. Что тут делать! За бока Взял я разом должника. Рост взыскал я. Дело право! Рассуди ж теперь ты здраво: Сколько должен мне земляк? Ничего-де. Как не так! Поверши ты нашу ссору». — Дело требует разбору, — Молвил дьяк на то истцам. — Я вам суд по форме дам. Обещал ты сколько роста? — «Я не должен ничего-ста! Дал мне три алтына сват И тотчас же взял назад». — Взял он только рост условный. Коль не хочешь в уголовный, Весь свой долг да штраф сейчас Подавай сюда, в Приказ. Ты ж за то, что без решенья, Не по силе Уложенья, Рост взыскал, любезный мой, Заплати-ка штраф двойной. Что ж вы, как шальные стали, Иль хотите, чтоб связали И в острог стащили вас? Исполняйте же указ! «Как? Весь иск-то в три алтына!» — Молвил тут один детина. «Сват, не лучше ль нам с тобой Кончить дело мировой?» Дьяк вскочил, да так прикрикнул, Что никто из них не пикнул, Только б ноги унести, Заплатили по шести.

Пропев песню, шут важно поклонился на все четыре стороны.

— А про какое время ты пел? — спросил Меншиков. — Ныне уж, кажется, таких судей не водится.

— Почему мне, дураку, это знать! Мне дело спеть, а про нынешнее ли время, про старинное ли козел песню сложил, не мое дело! Тот пускай это смекнет, кто всех умнее, а я, окаянный, всех глупее. Эй вы, православные! — закричал шут, обратясь к толпе приказнослужителей. — Кто из вас всех разумнее, тот выступи вперед да ответ дай князю Александру Данилычу. Никто не выступает! Сиятельный князь! Меня не слушаются! Прикажи умнейшему умнику вперед выступить. Зачем он притаился?

— Затем, что только самый глупый человек может почитать себя всех умнее.

— Ой ли! А я почитаю себя всех глупее, стало быть, я всех умнее.

— Именно, — сказал Апраксин, смеясь. — Потому ты и должен ответить на вопрос князя Александра Данилыча. Скажи-ка, водятся ли ныне такие дьяки, про какого ты пел?