Константин Кузнецов – Сто килограммов для прогресса. Часть первая (страница 104)

А на правой, ближней к нам колонне галер, наверняка пушки стоят на правом борту, можно даже не проверять. И как теперь их атаковать? Посоветовались, разработали тактику, с 65-мм пушками у нас Шхуна 15 и 16, но снарядов мало. Две шхуны пристроились в хвост на пределе дальности османских пушек. Шхуна 11 с маленькой пушкой разогналась и стала по дуге сближаться с османской колонной метров на пятьсот. Выстерлила в колонну без особого результа, чем вызвала ответный огонь. Но расстояние большое, и попаданий не было. А за ней пошла Шхуна 15, еще ближе к колонне, а пушки на галерах уже разряжены. Шхуна 15 с расстояния 350–400 метров в замыкающую галеру фугасным — бах! Снаряд попал в борт, пробоина чуть ли не в метр, волны немного захлестывают, корпус галеры потерял прочность и угрожающе затрещал. Ударная волна прошлась по гребцам и веслам, шесть весел упало — кому-то из гребцов сломало руки рывком весла, кого-то просто ранило или оглушило. Мавну рвануло вправо, наружу строя, чтобы не крутило дальше грести перестали, и галера стала замедляться.

Когда интервал между мавнами достиг пятисот метров — галеру атаковали две шхуны, и подожгли ее за пару минут. Хорошо горит, даже до берега не дотянет. Но кажеться, что еще и поджигать — излишне после такого попадания.

Соседки подбитой галеры попытались что-то сделать, но только растянули строй — по самой отставшей галере повторили атаку, подожгли.

При третьей атаке шесть галер развернулось, и попыталось атаковать шхун с пушкой, но та легко разорвала дистанцию. Ветер! Это пока ветер хороший, а если стихнет? Шесть галер возвращается в строй, но последняя отстала. Минометные шхуны подожгли ее слегка — хотят на трофеи оставить, да и гребцов жалко. Рассчитали точно, галера заковыляла к берегу, за армадой ей не угнаться. Послал за ней две шхуны и неф — добить и забрать плот. Кстати, у первых двух плоты остались — но там ничего особенного — солонина и крупа, но мы забрали.

В строю вражеской эскадры это угловое место осталось незанятым, и мы атаковали следующую галеру с пушками на корме, может получится обезоружить арьергард. Выбили еще две, и тут армада стала перестраиваться. Встали на якоря у берега, ощетинились носовыми пушками — не подходи. Это они ночевать собрались! Солнце садится, а я и не заметил. И ветер стихает — придется отменить атаки, со слабым ветром сами можем стать добычей. Отошли мористее, приготовились ночевать. Ветер совсем стих, вовремя отошли. А ведь мы где-то в районе будущей Одессы, чуть южнее.

Утром увидели шхуны и неф, которые собирали трофеи. Один неф уже полный, отправил его в Чембало, и одну шхуну с ним. Ветер поднялся западный, османская эскадра пошла не вдоль берега, а на восток. Решили рискнуть! Тут же Тендеровская коса в пятидесяти километрах! С попутным ветром да на веслах они быстро дойдут. Ну что за невезение! Ну раз ветер хороший будем атаковать!

До вечера армада не только достигла косы, но и прошла вдоль лимана еще прилично. Мы же успели отщипнуть только семь мавн. Что-то время играет против меня. Эскадра, даже не реагируя на атаки, достигает своей цели. А ведь сейчас может выйти вторая османская эскадра, и пойдет она не каботажем, а напрямую. Военные османские галеры так делают. Надо мне идти к Босфору. Надо разделятся, но у меня и так мало сил — две шхуны у Босфора, три — трофеи где-то собирают, одна ушла на перезарядку. Как плохо без радиосвязи! Надо было делать хотя бы искровой передатчик! Была бы хоть какая-то радиосвязь! А то — радиолааампы!

Так, разделяемся, тут оставляю четыре шхуны, Шхуна 15 остается, Шхуна 16 идет со мной. Снарядов совсем мало, делим поровну. Надеюсь, что вторая эскадра не сразу сообразит построиться в коробочку. Будем их жечь минометами. Четыре шхуны остались ночевать, мы пошли в ночь к Севастопольскому мысу. К концу следующего дня дошли до Балаклавской бухты, связались ратьером с крепостью — вражеских кораблей тут не было.

Растянулись очень широким фронтом — километров по пять между шхунами, на пределе видимости, пошли в сторону Босфора. Раскинули сеть, чтобы не пропустить вторую эскадру. Хотя — море большое, можно и целую эскадру не заметить. Но что делать, встречать у своих берегов не допустимо — успеют высадиться. И еще, страшно ночью переть вперед, зная, что навстречу идет куча кораблей. Столкнуться с мавной, это как столкнуться со скалой, она тяжелее шхуны раз в десять. Но надо.

Василий, капитан Шхуны 4, около Босфора.

Все ушли воевать с османами на север, а мы и Шхуны 9 и 14 остались у Босфора сторожить. А что тут сторожить! Этот огромный лагерь из шатров — опустел, ходят несколько человек, и все. Ни одной мавны, ни одной фусты за пять дней не появилось. Даже сторожевых фуст нету. А наши там воюют, на север сто двадцать мавн ушло, и каждая с плотом припасов. Ну может нас не взяли, то что на нашей шхуне только миномет, а на Шхуне 9, у Терентия, только мелкая пушка. Зато есть "пехота" — четыре карабинера на каждой шхуне. Карабин — отличная вещь. Вот по галерам не очень, а по конным татарам стрелять — сила страшная. Один карабинер с хорошего места может перестрелять сотню татар!

Эх, был бы у меня тогда карабин, когда на нашу деревню татары напали. Деревня у нас была хорошая — двадцать шесть изб. Мужиков много. А татаров всего два десятка было. А что сделаешь с топором или деревянными вилами против лука и сабли. Всех кто руку с оружием поднял — побили смертным боем. Я тогда молодым парнем был — сильным и дурным. Но хватило ума живым остаться. Потом полон, гнали нас долго, думал — упаду и убьют татары. Много односельчан той дорогой сгинуло — сил бежать не хватило.

А когда реку переходили, еще в броду остановились напиться, как солдаты выскочат — и всех татар побили. То солдаты командора были. С тех пор командору служу. Вот, капитаном шхуны стал, научился. А не напали бы татары, не увели бы в полон, не попал бы я к командору, так бы и пахал землю в своей деревне, да в голодный год весной кору ел. А тут каждый день — или мясо или рыба. Да и вся жизнь в Чернореченске — как в сказке. Нигде такого нет, говорят, — ни в Москве ни в Царь-граде.

Сигнальщик кричит — галеры появились! Смотрю — и правда, выходят из Босфора и пристают к пустому лагерю. Много выходят! Одна за одной. Но не только мавны, но и мелкие фусты. Уже сотня вышла, а там еще идут. С тех галер что причалили — сходят воины, в лагере костры разводят — ночевать будут. Припасы на галеры грузят — утром дальше собираются. Вот оно! Это они на Таврию идут, собаки османские! Дождались, на восьмой день.

Посовещались с капитаном Шхуны 14, решили дождаться утра, посмотреть куда османы дальше. Утром османы отчалили, да не вдоль берега пошли, а на прямую — на северо-восток. Точно на Таврию замыслили. Шхуна 14 быстро на север пошла, командора предупредить. А у нас задача — строй осман растягивать, как сказал командор. Но он особо подобную ситуацию оговорил — нельзя глупо геройствовать и подставляться. Чтобы уничтожить много врагов, надо самому оставаться живым — мертвый не сможет врагов убивать. Надо использовать преимущество в оружии — уничтожать врага с безопасной позиции. И так до последнего боеприпаса. А потом не геройствовать — а идти за новыми боеприпасами.

На мавнах и фустах пушки только на носу, если с кормы подходить, то они могут стрелять только из луков, а тот после ста метров не страшен. Надо из миномета вдоль галеры стрелять, пока не загорится. Потом следующую. Османский флот идет так: одна огромная колонна мавн — около сотни, даже больше. А слева и справа колонны фуст, но такие не постоянные, идут неровно, рыскают, и мало их — десятка три. И фусты вперед уходят, мавны отстают.

Стал тихонько приближаться с хвоста. Минометчик приготовился, приближаемся у замыкающей мавне. Хлоп! А как мина полетела — не видно, куда попала — тоже, мимо. А минометчик — хлоп — вторую. Огонь на юте у галеры! Лучники на юте заметались. Минометчик кричит карабинерам — "Стреляйте! Не давайте тушить!", а мне — "ближе, лучников не бойся, некогда им стрелять". Подошли метров на семьдесят — стрелки лучников на юте перестреляли. А костер там уже хороший!

"Все, можно уходить" — кричит минометчик, я резко отворачиваю в сторону. Он хоть и грек, а говорит хорошо, только с акцентом. В армии командора всяких полно — а вот греков и армян особо много. А нас, литву, русскими считают. Командор говорит — "думает и говорит на русском — значит русский" А у нас и правда языки одинаковы — только говор чуть отличается. А читать я уже тут научился — по новому командорскому письму.

На мавне грести бросили — ют у них полыхает. Там всего несколько ведер на галере, и те кожаные, скорее всего. А попробуй ими еще зачерпнуть с высокого борта. Потушат или нет? Вот беда — сгореть посреди моря!

Остальные мавны дальше идут, и мы за ними. Терентий на Шхуне 9 идет позади, чтобы не мешать, с его пушкой против мавны — толку мало. Минометчик — "также точно в корму приближайся медленно". Лучники уже стреляют, а он стоит — одна рука миномет держит, другая — мину. Рядом его помощник держит масляную лампу, от нее шнур мины поджигают. Минометчик прищурился, ждет момента, расстояние все считает. Хлоп! Мина ударила в самый край юта, и огненные языки потекли по задней стенке кормовой надстройки. Стрелки стали стрелять. Минометчик — "Уходим! Уже под надстройку пошло, не потушат!" Я отвернул. Надо же, одной миной! У нас на борту девятнадцать ящиков мин — это сто пятьдесят две штуки.