Константин Кузнецов – Сокровище Колдуна (страница 9)

— Доброго здоровия, — произнес Калиостро, остановившись возле старухи.

Тяжело вздохнув, та повернула голову и подслеповато уставилась на гостя.

Между Яхой и графом было всего пять шагов, не больше. Он слышал ее дыхание, шамкающий звук, когда она причмокивала губами, и даже протяжный хрип, вырывающийся из груди.

— Просьтите, вы меня слышите?

Бабка прищурилась, кивнула. Граф приветливо улыбнулся.

— Чего тебе надобно, касатик?

— Вопрос у меня к вам один имеется. Позволите? — осторожно начал Калиостро.

— Говори, коль не шутишь.

— Клад я ищу старинный.

— Да тут, касатик, много чаго зарыто.

— Клад этот особый: сокровище это царица ваша лет сто назад в лесу неподалеку спрятала.

Вместо ответа Яха опустила голову. Наступило долгое ожидание. Но графу показалось, что старуха просто задремала. А может, даже захрапела, забывшись глубоким сном. Что ж, случается такое в почтенном возрасте.

Однако вскоре послышался голос прорицательницы:

— Дурное дело ты задумал, иноземец. И царица твоя из пришлых тожа здесь заплутала.

— Простите, что вы сказальи? — не понял Калиостро.

— Худо мертвецов обворовывать. Смертному такой скарб ни к чему. Пущая лежит тама, где ему положено.

— Марина сама велела мне его забрать! — с полной уверенностью заявил Калиостро.

— Убиенная? — уточнила старуха. — Сама?

Граф пожал плечами. Знал о тех смутных временах не так много. Но говаривали, что умерла Мнишек в подвалах Коломенской башни с тоски по своей незавидной воле. Впрочем, были и те, кто утверждал, что Марину Мнишек умертвили через повешенье. А третьи и вовсе болтали, будто полячка обернулась вороной и улетела к вольным землям. В общем, говорили разное. А там кто его знает? Хотя прозорливой Яхе должно быть виднее. Раз убиенная, значит, так оно и есть — граф спорить не стал.

— Плохое дело с мертвецом разговоры вести, — предупредила старуха. — На той стороне Калинова моста много лжи витает, а вы, смертные, её вкушаете по милой воле, как мед. А деготь — он и есть деготь.

— Помогите, Хрестом Богом заклинаю, — взмолился Калиостро.

— О, как ты заговорил, касатик. Стало быть, и ты во что-то да веруешь. Похвально.

На лице Яхи появилась едва заметная улыбка. Она приоткрыла беззубый рот и потянулась костлявой рукой к лицу графа. Тот не стал препятствовать. Хотя жест данный был недопустим по этикету, но Калиостро было плевать, — понимал, что стоит на пороге чего-то неведомого, потустороннего.

Палец ткнул сначала в щеку, затем чуть выше и левее — в висок. Калиостро прикрыл глаза, полностью доверившись ведьме.

Странные узоры возникали на лице иноземца, словно неведомый рисунок, — линии, черточки и спирали. Закончив с левой половиной, Яха перешла к

правой.

— Не бойся, не укушу и не прокляну я тебя. Наставлю на путь и не дам свернуть, знаний малешко подкину да сплету в паутину, веру найдешь да не пропадешь, — нараспев приговаривала старуха, проводя свой странный ритуал. — Три — хорошее число, для всего сгодится. Мертвый дух придет к тебе и не убоится. Повстречаешь ты его ровно три разочка, будешь слушать, наблюдать, раз, два, три — и точка!

Шершавый палец остановился на лбу, немного надавил в середину, и наступило облегчение. А когда Калиостро открыл глаза, то не поверил: вместо старухи напротив него сидела его точная копия.

— Что за шутки? — прошептал граф.

— Это поразительно! — ответило отражение чародея.

— Как такое возможно?

Отражение покачало головой:

— Impossibile[3].

После этих слов отражение покинуло кривой пенек и направилось в центр поляны. А граф остался на месте и молча наблюдал за происходящим, как и велела старуха в своем забавном стишке.

Остановившись посреди пожухлой травы, отражение Калиостро сделало легкое движение рукой, словно отодвигая портьеру, и перед ним возник осязаемый женский образ: невысокий рост, тонкие губы и слегка длинноватый нос, который при наличии больших глаз не портил внешний облик, а, наоборот, предавал ему особую привлекательность. Но главным был, конечно же, наряд незнакомки. Роскошное платье из салатового шелка и со вставками синего бархата, да расшитое дорогими каменьями, а еще пояс из серебряного глазета с треугольными фестонами и юбка из белого шелка со шлейфом, отделанная металлической тесьмой. На такую красавицу взглянешь — сразу скажешь, царица. Впрочем, догадка Калиостро была недалека от истины.

Марину Мнишек короновали в Успенском Соборе, так что получается, в эту удивительную ночь самая первая российская царица пожаловала в гости к чародею.

— К милости вашей взываю, помогите. Доверьте мне свою тайну! — попросило отражение.

Надменный взгляд коснулся мужчины в темном камзоле. И только чуть погодя, в тишине, раздался строгий женский голос:

— Кто ты таков, что должна довериться я тебе?

— Я покровитель твой в старом мире.

— В старом мире? А где тогда я? Отвечай!

— Умерла ты, матушка царица, оттого и мытарствуешь в безвременье.

— Умерла? — Глаза Марины сделались туманными.

Она попятилась назад, испуганно взирая на чародея. Её взгляд наполнился недоверием. Но это было лишь начало. В этот самый момент меж берез, что окружали таинственную поляну, послышался детский смех. Марина резко обернулась и всплеснула руками.

— Иван, Ивашка, сердце мое! Так вот ты где!

Мальчугану было года три отроду: низенький, худощавый и короткостриженый. Заливаясь веселым смехом, он прятался за деревьями, а потом выскакивал из укрытия и несказанно этому радовался.

«Сынишка Марины», — догадался Калиостро. Слышал он от знающего люда, что, когда Мнишек заточили в башню, Романовы, опасаясь за престолонаследие, извели ее дитя в совсем еще юном возрасте. Поговаривали, будто пытались его повесить, да из-за малого веса ничего у них не вышло. Вот и провисел малец на морозе так долго, что и замерз под улюлюканье кровожадной толпы.

Но, по всей видимости, дух Мнишек не ведал, что случилось с её отроком. И, увидев дитя, она не смогла сдержать эмоций. Кинулась царица к Ивану навстречу и растворилась в темном круге, что опоясывал поляну Бабы-Яхи.

Отражение графа осталось стоять на месте, потому как это было лишь первое видение в этот предрассветный час.

Справа от покосившегося ветхого дома возникла огромная остроконечная палатка. Полог взметнулся вбок — и появилась еще одна Марина. На этот раз была одета она в длинный дорожный плащ, из-под которого виднелось темно-зеленое, украшенное серебреной нитью платье. Постояла она у порога, жадно втягивая морозный воздух, словно волчица перед охотой. Затем сняла длинную перчатку, извлекла из крохотного бархатного мешочка драгоценный камень и тихо прошептала:

— Нептун, только ты мне путеводный ориентир в этой проклятой Богом стране!

Драгоценный камень в яркой оправе закрутился, завертелся, красуясь перед новой хозяйкой.

«Ценный артефакт», — отметил про себя Калиостро. А следующая мысль тут же обожгла его изнутри: «А что, если его она и схоронила в здешних лесах, когда в Коломну бежала?»

Следом из палатки показался высокий, сгорбленный от своей излишней худобы человек. Был он облачен в темный плащ с глубоким капюшоном, а когда повернулся, то продемонстрировал и таинственную маску. Чумной доктор — тот самый, что стал символом «черной смерти» для всей Европы.

Сняв широкую шляпу, человек без лица низко поклонился коронованной особе и произнес, не скрывая заметный немецкий акцент:

— Ваша милость, настоятельно рекомендую вам покинуть сие государство. Мои провидцы изволили узреть смутное время. Но не для люда дремучего, а для вас и ваших приспешников.

Грустный взгляд коснулся незнакомца.

— Став царицей московскою, больше не могу я жить жизнью польской шляхты.

— Сгинешь ты здесь почем зря. Вижу не просто боль, а ужас в глазах твоих: камень, узкие бойницы и детский крик в ночи. Захочешь помочь, но не получится. Башню ту твоим именем назовут. И станут кличать «Маринкина», — не сдерживая эмоций, затараторил собеседник.

Калиостро видел, как из глаз польской красавицы катятся слезы.

— Не смогу отступить! Тело ослушается, да и душа тоже, — ответила Мнишек. — Если уж идти, так до конца! Зарок я себе дала.

В ее руке появился сложенный втрое лист бумаги, который был исписан убористым мелким почерком. Крохотные буковки напоминали шерстяную вязь, словно царица не писала, а плела эти самые слова.

— Молю лишь об одном, передайте батюшке от меня, — попросила она.

Тяжелое дыхание, как у огнедышащего дракона, вырвалось из-под маски.

— Для начала я должен ознакомиться с документом. Таков порядок!