Константин Кузнецов – Шушмор. Наследие исполинов (страница 25)
— Что же получается, он своих же родичей умертвил? — поразился Гвоздев.
— Эта версия у меня в приоритете.
— И мальчонку он? — раздался вопрос лодочника.
Но на него следователь отвечать не стал, проигнорировал.
— А как же он их? — продолжил расспрашивать околоточный.
— Очень хороший вопрос, — похвалил его Зубов. — Способ у него необычный получился. Вроде как естественный, такой не каждый врач правильно оценит. Опять же, все на небывальщину списать можно.
Закатав рукав одной из жертв, следователь продемонстрировал околоточному две маленькие кровавые точки, вокруг которых образовался огромный синяк, из-за чего и укусы стали практически не видны.
— Вот, полюбопытствуйте.
— Это что же змей что ли? — не поверил собственным глазам Гвоздев.
— Уж не знаю, как ему это удалось, но все жертвы имеют схожие раны, но в разных местах.
— Получается, он мальчонку замучил, а когда цыгане попытались его остановить, Шептун на них змей натравил? — предположил околоточный.
Звучало не очень правдоподобно. Хотя события могли развиваться с точностью наоборот. Сначала душегуб приговорил весь Табор, а затем совершил злодеяния над цыганенком. Тем более, что со священником, судя по описаниям ран, произошло такое же истязание.
И тут Гвоздев задал следующий неудобный вопрос:
— Как же он гадам ползучим внушил такое?
Зубов часто слышал и читал в газетах, что в Индии существуют заклинатели змей. Пока играют на дудочке, та способна извиваться, вроде как танцевать, и выполнять разные команды заклинателя. С другой стороны, это же не собака. Да и в целом преступник, способный управлять змеями, выглядит очень уж невероятно. Прямо маг и чародей.
«Опять чертовщина какая-та», — подумал Зубов.
И тут, как назло, заговорил околоточный — и опять не про логичное, а про сверхъестественное:
— Так это что ж получается: Шептун себе в сподручники змеиного бога взял, которого Уром кличут. Он своими слугами легко управляется. Цыганом-то и невдомек, что они на чужую землю зашли.
Как только он это произнес, послышался крик. Оба представителя власти обернулись, уставившись на испуганного лодочника. Упав навзничь, он пятился назад, трясущейся рукой указывая куда-то вверх.
Туман быстро рассеивался, оседая на землю и открывая присутствующим ужасную картину. Высокие каменные столбы изображали огромных змей с раскрытыми пастями, которые были устремлены ввысь. Между ближайшими идолами и было распято тело цыганёнка. Не являлся он никаким оборотнем или вампиром — обычный подросток в разорванной грязной рубахе и холщовых штанах.
До этой минуты Зубов видел это злодеяние вскользь, сквозь туман. А теперь, когда дымка исчезла, на всеобщее обозрение показался отвратительный и мерзкий ужас, который сотворил неведомый душегуб.
— Да не человек это, а кукла, — найдя в себе силы, первым заговорил Гвоздев. — Богом клянусь!
— Чтоб у него глаза повылазили! — донесся отчаянный вой лодочника. — И зачем я только подрядился вам помогать⁈ Теперича всю оставшуюся жизнь будет сниться зараза эта!
— Отставить орать! — по-военному бойко приказал Зубов.
Растерзанное тело его не пугало. За долгие годы в полиции и не такое приходилось видеть. Особенно когда на Хитровке дележка начиналась. Там под горячую руку все попадали: и стар и млад. Так что взгляд и душа давно у сыщика очерствели. А вот разум, который никак не хотел принимать на веру очевидный факт, оставался таким же острым. Именно он и заставил Зубова приблизиться к каменным столбам и внимательно рассмотреть изображения исполинских змей.
Письмена были длинными, но состояли из точек и палочек, а не вязи как у славян. А сами головы и змеиная чешуя выглядели искусно, хорошо детализированно.
Обойдя столб по кругу, Зубов поднял голову и попытался дотянуться до ноги цыганенка, но не смог. Слишком уж высоко была подвешена жертва.
— Эй, помогите мне! — крикнул следователь.
Но никто не ответил.
Зубов обернулся: околоточный стоял рядом с лодочником и что есть мочи крестился.
— Вы чего это, господа хорошие, умом тронулись? — уточнил Зубов.
Но Гвоздев только отмахнулся:
— Вы как желаете, ваше благородь, а мы с Василем не в жизнь в этот проклятый круг не сунемся. Хватит, навидались страстей! Не желаем следующими жертвами становиться, не уговаривайте.
«Ну что за дремучие племя», — подумал про себя сыщик. И ведь никак им, дурням, не объяснить, что нет тут ничего опасного. Так нет же, твердят как попки: «проклятие, проклятие»!
— Идите, живо, говорю! Иначе рапорт на вас накатаю! — указал он на Гвоздева. — А тебя прикажу плетьми отходить! — перевел он палец на лодочника.
— Не имеете права! — тут же откликнулся Василь. — Я свое дило исправно сделал. Привез куды треба, а дальше уже не мое!
— Отказ пособить власти есть самое гнусное преступление, — ответил Зубов и сам себе не поверил. Как-то уж слишком жиденько сказал, без строгости.
— Все равно не пойдем, хоть режьте! — заявил Василь.
Зубов отвернулся:
— Ну и черт с вами, горемычными.
«Придется самому исхитриться, раз без помощи остался».
Нашел он палку подлиннее, привязал к ней нож веревкой и, подняв ее вверх, начал резать узлы. Уже через минуту тело упало на землю, вызвав у лодочника новый приступ причитаний.
Но Зубову было не до этого. Необходимо было внимательно изучить тело мальчика и записать все подробности в блокнот, дабы не позабыть важные факты.
Надрезы были неглубокие, серповидные — такие ножом не сделаешь, тут либо особый медицинский инструмент требуется, либо хитроумная заточка. По всей видимости, мучитель хотел позабавиться с жертвой, проявляя не столько жестокость, сколько пытаясь истязать жертву. Но в чем причина? Неужели глумился, чтобы выведать у цыганенка какой секрет? Но что мог знать малец, который промышлял исключительно воровством?
Перевернув тело на бок, а затем на спину, Зубов насчитал семь поверхностных ран. «Длинные, извилистые словно змеи», — пришло на ум нехорошее сравнение.
Впрочем, сейчас ему везде мерещились ползучие твари, казалось, что даже возле сапог копошатся склизкие клубки, готовые впиться в него своими острыми зубами.
Ушибов и ссадин на теле мальчика обнаружено не было. Кости тоже оказались целыми. Получается, цыганенок даже не сопротивлялся. Покорно отправился на заклад, словно сын перед отцом. Кажется, Авраам собирался принести в жертву сына своего Исаака таким же образом. Только там вышел положительный финал. А здесь…
Зубов не стал больше мучить ни себя, ни жертву. Аккуратно отнес мальчугана в сторону, положил на одеяло и накрыл плащом. Теперь необходимо было изучить само место преступления. А посмотреть здесь было на что. Оказалось, что причудливая вязь имелась не только на змеиных столбах, но и плавно переходила на каменные плиты на земле, создавая целые клубки путаных линий вроде лабиринтов. Круги, серпантины и хитросплетения. Но главное, что сразу бросилось в глаза, — это три глубокие канала, один из которых располагался прямо под тем местом, где была подвешена жертва. Получается, что кровь мальчонки стекала прямо внутрь каменного ковша и дальше по каналам растекалась еще в два направления.
«Это все игра, некая жуткая, преступная игра, — твердил себе Зубов. — Злой гений способен избрать для своих злодейств любое мистическое обличие. Только что же это за забава такая?»
На ум следователю пришли старые, полюбившиеся всем игры: рифмы, фанты, горелки, пузеля, почта в шляпе, паутинка…
Зубов резко замер и еще раз взглянул на рисунок под ногами.
— Что там? Что⁈ — встрепенулся околоточный, продолжая оставаться за чертой.
Сыщик не ответил, а вместо этого ловко подтянулся на столбе и, повернув голову, посмотрел на рисунок с высоты десяти футов.
— Да тут, братцы, не паутинка, а целая паутина! — победоносно заявил он.
Он быстро спрыгнул вниз и начал быстро рисовать что-то в своем блокноте, проговаривая достаточно громко:
— Эво, какая штука получается! Вот так штука!
— Иван Федорович, милый. Ты уж не держи нас в неведении, — буквально причитал издали Гвоздев.
— А ты бы, голубчик, подошел и помог, а не щемился по щелям словно таракан, — устыдил его сыщик.
Околоточный посмотрел на лодочника, который так и обмер со страха.
— Не ходи, хрестом богом заклинаю! — запричитал Василь.
— Не могу стерпеть. Служба зовет. Долг, понимаешь ли.
Околоточный извлек из-под одежды крестик. Поцеловал его, вроде как на прощание, и, переступив черту, направился к Зубову.
Рисунка он, конечно, не разглядел, а вот узору на гладком темном камне поразился. Ох, что же за диковинные здесь были изображения: и горы, и моря, да паутина, соединяющая все эти красоты воедино.
— Что же это за паутина такая? — шепотом произнес околоточный.
— Не паутина это вовсе, а дверь, — также тихо ответил Зубов.