Константин Кузнецов – Шушмор. Наследие исполинов (страница 14)

— Подскажите, где расположился ваш Табор? — решив свернуть разговор в нужное ему русло, уточнил Зубов.

Перед тем, как ответить, старик тяжело вздохнул.

— Последние годы я держал путь один.

— А почему решили осесть именно в этом месте? — поинтересовался сыщик.

— К сожалению, сколь не хорохорься, а годы берут свое. Да и место здесь особое, захочешь покинуть его — все одно ничего не выйдет.

— Особое, говорите? — удивился Зубов. — Что же в нем такого особенного?

— Да словами-то не объяснить. Просто побудьте здесь чуточку подольше и сами все поймете, — спокойно улыбнулся лодочник.

Впереди показались жерди, на которых были развешены снасти. А рядом скромное жилище одинокого кале.

Домик совершенно худой, хлипкий. В таком не то что зимовать, даже осеннюю непогоду можно не сдюжить, особенно если северный ветер будет бушевать, как в прошлый год в Московии. Помнится, в начале октября так непогодило, что киоски и деревья набок валило. Генерал-губернатор тогда сильно сокрушался по поводу девяти жертв необузданной стихии.

Повинуясь ветру, скрипнула и отварилась деревянная дверь. Так не дверь — одно название. Сыщик заметил внутри скромное убранство лодочника: стол, полку с глиняной посудой и простенький деревянный топчан.

— Ну, а уж если вы и впрямь решились носом землю рыть, словно мохнатый крот, — внезапно произнес старик, — то вам самое место на ту сторону, ваше благородь.

Дрожащая рука указала на противоположный берег. Извилистая река Шушмор в этом месте имела самый узкий проток. Но даже здесь рассмотреть другой берег было не так-то просто. Там словно находился чужой, неведомый мир. Каменная линия, густой темный лес и матовый, схожий с пеленой туман.

— Скажите, вы отвозили на тот берег Поллинария Всеволодовича?

— Кого? — не понял лодочник.

— Местного доктора?

— А, жиденького мужичка с моноклем. Да, было дело, — не стал отпираться лодочник. — А еще грузного такого священника, его служку — шустрый парнишка. Даже околоточный тудыть плавал, сколько я его не отговаривал. Они ведь все, как и вы, всё правду сыскать пытались. А все одно ни с чем возвращались. А бывало, что и тама оставались.

— Это еще как? — не понял Зубов.

В материалах дела не было сведений по поводу исчезновений вне Владимирского тракта.

Присев на торчащий из земли пень, лодочник достал платок, извлек из него удивительной красоты курительную трубку — янтарь насыщенного темного цвета с застывшей в нем мушкой и деревянный лакированный мундштук с серебряной огранкой. По виду вещь дорогая, старинная. Зубов сразу отметил застывшее внутри янтаря насекомое: эта деталь значительно повышала цену изделия. Впрочем, существовало и множество подделок: засунуть букашку внутрь камня для умельца не так уж и сложно. Но в случае с лодочником о подделке не могло идти и речи. Непонятно, выменял он такую ценность или выиграл в карты, но использовал Шептун ее вполне обыденно.

— Вам, наверное, местные людишки уже все уши прожужжали про гиблую природу здешних мест? — спросил лодочник и сделал первую затяжку.

— Не буду скрывать, наслышан.

— Так вот, чушь это все. Не верьте словам, которые породил слепой страх.

— А чему же прикажете верить?

Зубов ожидал услышать от лодочника что-то очень важное, но вместо этого тот лишь пожал устало плечами.

— Верьте во что желаете.

— Так просто?

— Жизнь вообще проще, чем кажется большинству страстных мыслителей.

— Но, по-вашему, выходит: все, что болтают про проклятую реку и прочее, — обычное вранье?

— Ну почему же вранье? — не согласился старик. — Просто уж больно люди любят приуменьшать большее и преувеличивать меньшее.

— Престранный разговор у нас с вами получается, — задумчиво пригладив ус, улыбнулся Зубов. — Советы уж ваши какие-то неопределенные, получается. Вроде как не просветить, а запутать меня желаете.

Старик улыбнулся.

— А зачем вам эти знания, коли применить вы их не сможете, потому как, все одно, не поверите.

— Знания, даже если применения не находят, все равно знаниями остаются, — не согласился сыщик.

Старик кивнул, выбил трубку и аккуратно завернул ее обратно в платок, а затем, указав на свою хлипкую лодку — бока были просмолены кое-как, внутри плескалась вода, — предложил:

— Ну коль так, не желаете, так сказать, воочию убедиться? Может, чего и выйдет у нас с вами.

Сыщик прищурился, подошел чуть ближе и скептически осмотрел ржавые уключины и заросшие темным мхом весла. Немного подумал, но вежливо отказался:

— Ни в этот раз.

— И то верно, — согласился лодочник. — Зачем торопить судьбу? Она ведь спешки не любит.

— Рад был знакомству.

— И мне приятность вышла.

Однако сыщик не успел сделать и пары шагов, как с его уст сорвался последний, но достаточно важный вопрос:

— Скажите, а когда вы забирали пассажиров с того берега, ничего странного не заметили?

Лодочник покинул свое место, приблизился к самой кромке, так что вода едва касалась его стоптанных сапог, и, прищурившись, уставился на небольшой выступ в виде ступеней. Зубов тоже посмотрел в ту сторону. Обладая отменным зрением, сыщик без труда различил опоры, державшие на своих хрупких плечах несколько вытянутых досок. Самодельный мосток хоть и выглядел хлипко, но можно было понять, что одного человека он выдержит без труда.

— Вы точно не хотите повторить их маршрут? — в последний раз уточнил старик.

— Я не привык менять своих решений.

— Что ж, — устало вздохнул лодочник. — Тогда, пожалуй, мне вам нечего больше сказать.

— Уверены?

— Иногда проще дойти своим умом, чем довериться чужим догадкам.

— Обязательно это запомню.

Откланявшись, Зубов прогулялся вдоль берега в обратном направлении и уже собирался углубиться в чащу, когда услышал два выстрела с паузой в несколько секунд. Не мешкая ни минуты, сыщик устремился на звук. Сориентироваться ему не составило большого труда, потому что вслед за выстрелами последовал женский крик.

Впрочем, за короткое время, что Зубов продирался сквозь ельник и заросли лопухов, он смог сопоставить услышанные мольбы о помощи и сделать предварительный вывод, что ошибся: голос все-таки принадлежал не женщине, а ребенку.

Выскочив на поляну, Зубов успел, как ему показалось, в последнюю минуты.

— Оставить! — крикнул он.

Больших действий от него не потребовалось.

Обернувшись, околоточный немного отдышался и поспешно убрал револьвер в кобуру — напротив него, на траве лежал маленький мальчик в ярко-красной рубахе и домотканых штанах. По всем признакам — кудрявой голове и излишней чернявости — это был цыганенок.

— А ну прекратить!

— И не подумаю, — упрямо выпалил Гвоздев.

Рука околоточного потянулась обратно к кобуре. Сейчас он меньше всего походил на представителя закона, а скорее на разбойника с большой дороги, у которого пытаются отнять жирный куш.

Зубов сразу понял, что обуздать зарвавшегося можно лишь одним способом. Быстрым движением он прижал ладонью руку околоточного к кобуре, а вторая рука, сжавшись в кулак, нанесла мощный удар в челюсть.

Итог был таков: осоловелый Гвоздев в полном нокауте; цыганенок, воспользовавшись замешательством, пустился наутек — как говорится, отделались малыми потерями.

Возвращались молча. Околоточный тяжело вздыхал и обиженно косился на сыщика, тот же в свою очередь не задал ни одного интересующего его вопроса. Дотерпел до казенного помещения. В кабинете Зубов усадил обезоруженного властителя за стол и строго произнес:

— Вы мне тут бросьте Ваньку валять! Я не посмотрю на ваши прошлые заслуги и регалии, сообщу куда следует! В один миг разжалуют без всякого содержания!

— А я смотрю, вы большой мастак жаловаться, ваше благородь.

— Ну коль по-другому не понимаешь. Ну, в самом деле, не хворостиной же тебя уму разуму учить!

Гвоздев шмыгнул носом, словно дворовый мальчишка.