Константин Кузнецов – Сезон Колдовства (страница 38)

Моя рука потянулась к охотничьему ножу — единственному оружию, что я прихватил с собой в город. Но мягкая ладонь легла сверху, вынудив меня отказаться от безрассудного поступка.

— Еще не время, — голос прозвучал у меня в голове. Только не было уверенности, что старуха нас не слышит. — Доверься мне. Хранителя не возьмешь силой, а нам обязательно надо ее перебороть.

Рука колдуньи медленно исчезла, словно и не было этого мимолетного прикосновения.

— Так чем вас еще порадовать? — внезапно спохватилась хозяйка.

— Пожалуй ничем, — ответила за меня Кейтлин. — Мы вполне удовлетворены вашим радушием и хотели бы перейти к делу.

— Вот как? — удивилась старуха. — И что же за дело вас привело в мой дом.

Покинув свое место, колдунья прошлась вдоль обугленных стен, внимательно осмотрела поломанную мебель и остановилась возле лестницы. От перил остались лишь острые колья, а в ступенях просматривались огромные кляксы дыр. Взгляд Кейтлин устремился в мрачную пустоту второго этажа.

— Скажите, вы здесь одна?

— Одна?

На морщинистом лице проступило неподдельное удивление.

— Дело в том, что в вашем возрасте очень тяжело вести такое большое хозяйство, — продолжила колдунья. — Плата велика, а свободное пространство пустого дома заставляет вздрагивать по ночам от случайного шороха. Разве не так?

Глаза старухи округлились, бороденка трясонулась, и она коротко кивнула:

— Возможно. Но к чему вы клоните, моя дорогая?

— Я говорю, что довольно часто дамы вашего возраста находят очень простой выход из сложившейся ситуации. Верхние комнаты, которые согласно этикету должны отдаваться под гостей, сдаются тем, кто этими самыми гостями и становятся. Пансион, уважаемая моя, — последней фразой Кейтлин передразнила слишком уж любезную хозяйку. — Нет, вы только не думайте, я ни в чем вас не обвиняю. Скажу больше — прекрасно вас понимаю, иначе в столь почтенном возрасте нельзя. И ведь согласитесь, как здорово приютить некую молодую особу, да еще и с малыми детками. Лучше не придумаешь. Увядающая жизнь начинает играть такими яркими красками. Вместо унылого утра — задорный детский смех. Бесконечный день наполняется заботами по дому: жарка, уборка и прочая мелочь. А вечер, тот которого вы так боялись прежде, теперь ждете с нетерпением. И только скажите, что я не права. Обсуждение прожитого дня под легкое потрескивание камина. Ну и конечно же, детский смех, который не утихает до самых сумерек. Это похоже на глоток свежего воздуха, когда кажется, что прожитые годы уже придавили вас своей каменой плитой. Ведь именно так все и начиналось?

Старуха закусила губу, и я заметил, как по ее щекам поползли тонкие кровавые струйки.

— Чего ты хочешь, ищейка? — едва сдерживая слезы, спросила хозяйка.

Кейтлин тяжело вздохнула и приблизилась к столу. Ее взгляд был полон боли, она едва держалась, чтобы не дать волю чувствам.

— Это началось внезапно… — продолжила колдунья. — Ты думала, что все дело в тяжелой работе. Но потом ее крик стал постоянным. Каждую ночь, каждую гребаную ночь она мучала своих детей. Ты хотела вмешаться, только так и не осмелилась. А вскоре смех превратился в один неудержимый плачь. Дети больше не покидали своей комнаты. Прекрасные времена закончились. Вечера отвоевали себе привычную обреченность, которая теперь имела еще и привкус насилия. Ты слышала каждый удар, каждый всплеск детской души, но и тогда не остановила квартирантку. До флигеля слишком высоко подниматься, а ты такая старая — разберутся сами, разве не так? Ответь, твои мысли двигались именно в этом направление?

Старуха больше не скрывала своих чувств — колдунье удалось заглянуть слишком глубоко, чтобы пробовать ускользнуть от правды.

— Все так, прозорливая, — согласилась хозяйка.

— Но и это ведь еще не все? Чуть позже ты поняла истинную причину этих криков, но тогда было уже поздно. Боль, отчаянье, пустота — они словно скисшее варенье наполнили дом, погрузив тебя в тревожное ожидание непонятно чего или кого. Ты уже приготовила себе петлю и собиралась применить ее по назначению, когда детские голоса внезапно исчезли, будто их и не было вовсе. Только тогда ты осмелилась. Отбросив все сомнения, поднялась во флигель.

— Не надо, не продолжай, — взмолилась старуха.

Но колдунью было уже не остановить. В какой-то момент мне даже показалось, что ее голосом говорит нечто жаждущее правды. Нечто, не способное молчать. Желающее открыть тайну не только разрушенного дома, но и исковерканных здесь судеб.

— Ты хорошо запомнила тот день. Обычно ты забываешь все, что случилось с тобой, уже к полудню. Но только не в этот раз. Тот день ты сохранила до самой смерти. Впрочем, и после нее воспоминания не оставили тебя в покое. Медленно, ступенька за ступенькой, ты карабкалась наверх. А когда приблизилась к двери и протянулась к ручке, тебя внезапно обуял страх. Ты в ужасе развернулась и направилась обратно. Но почему?! В очередной раз решила будто это не твое дело?

Старуху трясло как осиновый лист.

— Прекрати, — в очередной раз прохрипела она.

Но Кейтлин лишь ускорила темп.

— Ну а через пару дней ты все-таки осмелилась зайти в комнату. И все увидела своими глазами…

Рассказ колдуньи внезапно оборвался. И тогда заговорила хозяйка. Ее голос дрожал, но она нашла в себе силы продолжить:

— Это было ужасно. Никогда не думала, что Всевышний позволит мне лицезреть такое зверство. Милые детишки — за что она подвергла их этим мучениям?! За что? Мать не может… не должна совершать такое. Поругать, это да. Но не учинять над собственными отпрысками такое… — В гостиной повисла гнетущая тишина. Но это гнетущее состояние длилось недолго. Избавившись от слез, старуха продолжила: — От этих крохотных тел не осталось практически ничего. Они напоминали лоскутные куклы, которых раскроили на составные части. Все было небрежно раскидано по углам, словно мусор. Именно тогда мне пришла в голову мысль о материнском безумии. Эта молодая особа их так любила и не могла совершить такое. Кто угодно, но только не она!

Я продолжал слушать историю хозяйки и с каждым новым словом ощущал лишь опустошение. Судьба схлестнула меня с настоящим монстром во плоти. Все это время я наделся, что у ведьмы, которую я разыскиваю, обнаружится хоть какое-нибудь слабое место. Ведь она просто жертва темного времени, и мне удастся воззвать к ее благоразумию. Но я ошибся. У этой особы не осталось ничего святого. А вполне возможно, что никогда и не было.

И все-таки, мой прагматичный ум пытался зацепиться за невозможное. Рассуждая как ученый, я рассчитывал, что если мне удастся понять, каким образом ведьме первого порядка удалось обрести такую невероятную силу, то все встанет на свои места. И корень зла обязательно обнаружится где-то в недрах ордена черноколпачных. Но видимо, последовательность моих рассуждений оказалась ошибочной. Прачка попала в орден уже будучи инициированной.

Мысленно сопоставив рассказ старухи с собственными рассуждениями, я задал лишь один вопрос:

— Это вы написали донос на вашу квартирантку?

Старуха посмотрела в мою сторону, немного замешкавшись, но все же кивнула.

— С тех пор, как я последний раз побывала во флигеле, я начала за ней следить. Когда она уходит и возвращается. А потом задавала вопросы. Но она вела себя как ни в чем не бывало. Скромно улыбалась, пожимала плечами и тут же запиралась в своей комнате. Но теперь я не верила ни единому ее слову… С наступлением сумерек, когда дом погружался в тишину, нарушаемую лишь скрипом старых половиц и свистом ветра, я не смыкала глаз. Все прислушивалась, желая расслышать хоть что-нибудь важное. И конечно, в глубине души я надеялась, что мать начнет оплакивать, безутешно рыдать над своими бедными чадами. Но ничего не происходило. Долгие десять дней она сохраняла тишину, а на одиннадцатый принялась их пожирать. Не спеша, похрустывая косточками и запивая все это кровью. Почему именно кровью? Да потому что я хорошо запомнила тот ужасный хлюпающий звук. И в скором времени мне предстояло самой попробовать ее на вкус.

— Когда ее забрали, что произошло потом? — выждав, пока старуха слегка успокоится, задал я вопрос, ответ на который был мне известен.

На этот раз хранительница закрыла глаза и опустила голову. Сил плакать у нее просто не осталось.

— Она вернулась на второй день.

Эти слова заставили меня напрячься. Заметив растерянный взгляд колдуньи, я понял, что даже она не ожидала такого поворота событий.

— Как она выглядела? — спросил я.

— Она стала другой, — немного подумав, произнесла хозяйка. — В день нашего знакомства женщина представилась мне несчастной труженицей, у которой за плечами двое прекрасных крошек. А когда вновь увидел ее на пороге, то ужаснулась. Внешне она вроде бы осталась прежней. А вот внутреннее… изменилась до неузнаваемости.

Рассказ хозяйки заброшенного дома оказался весьма интересен, но меня не покидало чувство, что некая деталь все-таки выбилась из повествования. Мысленно я еще раз вспомнил все ответы. И спросил скорее наугад, чем намеренно.

— Скажите, а почему вам так тяжело было поверить, что в страданиях детей повинна их мать?

Возможно, мне просто показалось, но что-то заставило старуху отринуть от себя эту мысль. И я не ошибся. Недолго думая, она ответила не кривя душой, и ответ заставил меня поверить, что я наконец выбрался из зарослей на узкую тропку.