Константин Кузнецов – Последний конклав (страница 9)

— Не торопись, время еще есть, а я хочу насладиться свободой.

Её взгляд скользнул вдоль деревьев в направлении невысоких металлических ворот черной ковки. Десять, максимум пятнадцать секунд и она на свободе. Нет, для начала надо будет расправиться с этой механической тумбочкой, что сопровождает её словно преданная собачка. Это еще полминуты. Хорошо, а что дальше? Каковы шансы, что побег окажется удачным? Скорее всего, они равны нулю. И это лишь вопрос времени. Сколько ей удастся подержаться: день, максимум два. А потом… нет, для неё не будет потом. Второго шанса Микеланджело её не даст. Даже если она предложит искупить своей поступок кровью. Она прекрасно это осознает. Люди с подобным ему эмоциональным фонов не способны к проявлению эмпатии. Все что происходит вокруг, он считает игрой. Так что он играючи расправиться с одним исполнителем и найдем себе другого.

Взвесив все за и против, Эсмеральда все же решила рискнуть. Дело будет не простое, и риск очень велик. Но когда это её останавливало? Обернувшись, женщина заметила среди деревьев скромную женскую фигуру в монашеском одеянии.

Сестра Пруденция. Кажется, так её звали. Закрыв глаза, убийца вспомнила ту безумную ночь, когда она проникла в собор. Почему они сопротивлялись? Почему просто не сбежали, сохранив свои жизни?

Безумие! Вопросы, которые не имели ответа, грызли её, будто черви. И от этого становилось только хуже. А теперь еще этот морок. Сестра Пруденция являлась к ней уже дважды. Первый раз её образ возник возле палаццо, и был хорошо виден у окна. Второй раз Эсмеральда увидела монахиню в трапезной.

Нахмурившись, женщина сделала осторожный шаг в направление к призраку. Монахиня не шелохнулась. Тогда Эсмеральда совершила еще одно движение в сторону сближения. Опять никакой реакции.

Отсюда, с расстояния тридцати шагов, можно было без труда рассмотреть одежду и испачканные кровью руки Пруденции. Нет, это не могло быть обманом, перед ней действительно стояла монахиня, которую пару дней назад Эсмеральда убила в соборе Санта Мария Асунта. Браслет на руке откликнулся легким покалыванием. Неужели неведомый механизм способен реагировать на присутствие призрака?

Отреагировав на сигнал, Эсмеральда обернулась и увидела еще несколько монахов — мрачные фигуры, безликие, перепачканные кровью. В центре стоял отец настоятель. Он сопротивлялся дольше остальных, за что и лишился головы. Опустив взгляд, Эсмеральда уставилась на браслет, из которого торчало длинное тонкое лезвие. Удивительно смертоносные технологии.

Покалывание усилилось. Механизм гнал её вперед, вынуждая проявить свои лучшие качества и прогнать странный морок.

«Убей! Убей их всех, не дай им захватить твой разум!» — раздалось в голове.

Подняв руку, Эсмеральда указала лезвием на монахиню,

— Отвечай, чего тебе надо⁈

Монахиня осталась нема.

«Она не ответит. Мертвецы не болтают», — подсказал механизм.

Эсмеральда вздрогнула. Она не была готова к тому, что её ведения окажутся реальностью. Раньше убийцы никогда не мучилась угрызениями совести. Но сейчас что-то изменилось. А изменения эти начались после того, как она оказалась на воображаемой исповеди. Или она просто надумывает, и дело совсем в ином?

— Кому говорю: убирайся! Ты мертва! Слышишь⁈ Мертва! — прорычала Эсмеральда.

Её рука дрогнула, когда монахиня сделала шаг в её направлении. И словно по команде точно также поступили и остальные мертвецы.

Браслет на правой руке теперь не просто покалывал, а буквально пронзал насквозь невыносимой болью. А вдруг это все иллюзия? Очередная проверка двух компаньонов, к которым она поступила в услужение?

Мысль была странной, но какой-то правильной. Казалось, сейчас она попытается убить сестру Прутензию второй раз. Направит лезвие к её горлу, и мир вокруг застынет, словно во льду. Вспыхнут яркие огни софитов, и послышаться громкие одинокие аплодисменты. Возникнет алый занавес и на сцену поднимется Микеланджело.

Но представление, которое непонятно кто устроил для Эсмеральды, продолжалось. Монахиня уже была близко. Остановившись на рассмотрении вытянутой руки, она подняла голову — лицо земляного цвета, вместо одного из глаз пустота, порванная губа и свернутый набок нос. Нет, это было не представление — а реальность!

Кто-то коснулся плеча Эсмеральды. Она резко обернулась, отвела назад локоть готовая атаковать. И замерла. Перед ней возник образ Китобоя в монашеском одеянии. Стиснув зубы, женщина хищно улыбнулась. Вот и настал момент возмездия!

— Стой! — мужской голос заставил её остановиться. Лезвие замерло возле глаза. Но только не Китобоя, а невысокого плечистого мужчины.

Пес ощутил, как внутри вспыхнул страх и лопнул, словно струна. Он смотрел на свою спасительницу, пытаясь угадать, что за сила кроется внутри этой хрупкой женщины.

Раздался звон колокольчик. Эсмеральда опустила голову — колба с песком была пустой, время закончилось.

— Тебя зовут. У нас новое представление, — тихо произнес Пес.

— Скоро буду, — кивнула убийца. Посмотрела по сторонам. От недавнего морока не осталось и следа.

Глава 6. Капкан

— Легкого пути тебе, добрый человек, — поприветствовал путника сутулый мужчина, что крепил на невысокую постройку изящный металлический крест, напоминавший куст пышных роз.

— Благодарю на добром слове, — ответил Спирито.

Мужчина слез с деревянной лестницы и вытерев руки о ветошь, приблизился к калитке. Пристальный взгляд внимательно изучил путника с ног до головы: дорожный мешок, плащ, но главное — рубаха с крохотной вышивкой креста.

— Удивительное дело, думал глаза меня подвели, — произнес хозяин, ткнув пальцем в знак Христа. — Нечасто встретишь в нашем захолустье пилигрима.

— С чего так?

— А с того, что святых мест тут не на грош. А если и попадаются проездом такие как ты, так только по причине собственной дури или еще какого изъяна. Хотя как по мне не так уж и важно, каким богам гнуть спину.

— Но вы, по всей видимости, определились, — сказал путник и указал на металлический крест, что уже был установлен над входом в главный дом.

Хозяин обернулся, кивнул и тяжело вздохнул:

— Не скажу, что я окончательно уверовал. Да только куда ж деваться в нынешних-то обстоятельствах? У кого просить защиты? Всем плевать на тебя и твои заботы, как говориться. Вот и приходиться прибегать к методам, что еще бабка моя использовала.

— Что же у вас такого приключилось? — поинтересовался Спирито.

— Да вот приключилось. У меня, впрочем, самую малость, а вот по соседям беда прошлась хорошенько, так что встать захочешь, не сдюжишь.

— Да поможет им святой Януарий, — быстро ответил путник, но осенять себя знаком спасителя не стал.

Приблизившись к забору, хозяин дома посмотрел по сторонам и, подманив к себе пилигрима, тихо, но очень четко произнес:

— Шел бы ты отсюда стороной, покуда всю свою святость не растерял.

Но путник продолжил упрямо стоять на месте.

— Шагай отсюда, кому говорят, а то стражей кликну! Не посмотрят они на твой благородный вид да всыплют по первое число, дабы не ошивался среди добропорядочных селян, — пригрозил хозяин дома.

Вместо споров и оправданий, путник обернулся и спросил:

— Скажи, то пугало, что стоит на поле, много ли приносит пользы? — Спирито указал на пшеничное поле, где виднелась жердь крестом и набитая соломой рубаха, над которой возвышалась дырявая тыква.

— О чем это ты?

— Есть ли толк от этого пугала? Или мальчишки, что гоняют ворон, барабаня деревянными палками или трещотками, сохраняют твои всходы?

— Мальчишки? — продолжил недоумевать хозяин.

— Именно. Впрочем, еще до мальчишек на поля ставили статую Приапа, языческого бога с огромным фаллосом, покровителя плодородия и спасителя урожая. Разве он, хотя бы раз, спас людей от великой засухи и десятилетнего голода, что случилось в прошлом столетии? Думаю, что нет.

Выражение лица хозяина дома приобрело некую настороженность.

— Не пойму к чему ты клонишь, незнакомец. Но скажу прямо: уж слишком от твоих слов попахивает ересью.

— Да я ведь все про защиту на стенах твоего дома. Выглядит она и внушительно, но совершенно бесполезно. А если хочешь реальной помощи, так стоит обращаться к живым, а не лепить повсюду знаки и символы надеясь на спасение.

Слова показались хозяину толковыми, но он не спешил довериться странному путнику, что случайным образом остановился возле его дома.

— И чем же мне помогут живые? — поинтересовался сутулый. — Против силы или несправедливости, думаю еще куда не шло. А если речь о ведовстве идет, к кому обратиться? Дьякон Ориго, что бывает в нашем поселке каждую пятницу, отмахивается от подобных вопросов, как от чумы.

— Это кто ж у вас такой, что ведовством промышляет?

Лицо путника оставалось беспристрастным. Ни мимики, ни эмоций, словно восковая маска — прямо как у пугала с соседнего поля.

— Если бы я знал, уж давно бы народ собрал. А так беда кругом ползет и непонятно откуда. Оттого и навешиваешь на себя обереги и кресты, надеясь, авось поможет! Но ты вот говоришь: что нет в том толку. А что же тогда делать? Несчастья то множатся. Соседи вон даже окна загородил, когда у них третий пес на цепи издох.

Путник понимающе кивнул:

— Что-то еще?

— С Дарио, местным купцом и то несчастье приключилось. Неподалеку на холме он жил. А намедни, купаться пошел. Понятно, что Феррагосто[1] уже отгуляли и лето вроде как закончилось. Но кто ж у нас по строгим канонам живет. Так вот, Дарио стало быть искупался да домой засобирался, и тут его словно подменили. Что-то узрел он в воде и кинулся с берега плыть в глубину. Да как до середины добрался, так и потонул.