Константин Кузнецов – Последний конклав (страница 34)
— Что ты хочешь, чтобы я сделал?
Карлик указал на дощечку и сделал вид что приподнимает её руками. Я проделал тоже самое, только уже непосредственно с предметом. Оказалось, что это не так-то просто, порог словно прирос к земле, хотя между каменными плитами и фундаментом был приличный зазор, который мог уместить в себя две таких детали.
После недолгих усилий доска оказалась у меня в руках. Я брезгливо повертел её в руке и обнаружил на противоположной стороне не только странную вязь символов, но и странные углубления, в которые были вставлены крохотные камешки. Мне стало интересно, что же это такое.
— Зубы, — послышался невозмутимый голос карлика.
— Зубы? Но зачем?
— Защита. Чтобы такие как он, — Морганте кивнул в сторону колдуна, не смогли проникнуть и осквернить Дом Божий.
Путник осклабился.
— Достаточно пригласить меня, — добавил он. — И взамен, я прощу вам ваши прегрешения!
Карлик не отреагировал на издевку и продолжил объяснять:
— Святая земля не единственная защита, даже если освятить камень, нельзя достигнуть нужного эффекта. Поэтому испокон века мы используем мощи святых. В данном случае порог закрыт от всякого рода нечисти зубами святого Августина Иппонийского.
— Перестань испражняться нам в уши, — улыбнулся колдун. — А ты — гребанный оборотень, прекрати ходить хвостом, за этим недомерком. Или желаешь получить индульгенцию за ворох своих грехов?
— Пакт прощения мне не помешает, — ответил я. — Тем более его всегда можно продать по сходной цене! Не желаешь приобрести?
Уперев руки в бока, колдун разразился неприятным, квакающим смехом. Выглядело это довольно картинно. Да и в целом наш разговор был наполнен исключительно ложью.
Приоткрыв дверную створку, карлик пригласил колдуна внутрь, а когда тот обернулся, чтобы позвать пса, предупредил:
— Только ты. Демон останется снаружи!
Колдун пожал плечами:
— Как знаешь, недомерок.
Мы прошли внутрь. Полумрак устало зевнул холодом, заставив меня невольно поежиться. Мелькающий свет, проникающий сквозь прорехи в крыше, внезапно потускнел. Видимо солнце укрылось за облаками, погрузив дневной мир в легкую дрему. Когда мы зашли в молельню колдун щелкнул пальцами и внутри ладони возникло невесомое бесцветное пламя.
— Не думал, что чернокнижники боятся тьмы, — сказал Морганте.
— Не думал, что её не боятся грешные монахи, — парировал колдун.
Я не стал ничего говорить. Мне было забавно наблюдать за их перепалкой, которая напоминал детскую ссору. Впрочем, я был уверен, что все это напускное и карлику выгодно, чтобы колдун оказал нам некую услугу. В противном случае, он бы не пустил его за порог. А вот условия этого сотрудничество и необходимо обсудить. Вопросы лишь в одном: что такого может предложить экзорцист служителю темного культа?
В трапезной я еще не был и когда мы вошли она показалась довольно мрачной. Никаких окон, лишь несколько стальных основ для свечей на потолке, деревянные стеллажи возле каменных стен и огромный стол и скамья посередине. Посуда покрылась паутиной, из дальней части, там, где по всей видимости находилось хранилище, несло тухлятиной.
Колдун подошел к столу и прикоснулся рукой к углублениям, которые были оставлены чей-то рукой — четыре длинных отпечатка с темными следами, скорее всего, крови.
— Именно сюда меня принесли в ту ночь, когда я произнес ложное заклятие, — сказал колдун и сел на скамью. При этом он не сводил взгляд со столешницы. Я был уверен, что его сейчас мучают давние воспоминания. Покинув скамейку, колдун отправился в темный угол, где гулял сильный сквозняк.
Остановившись, он прислушался, подняв указательный палец, а потом тихо спросил:
— Вы это слышите?
— Ветер? — уточнил я.
Колдун покачал головой:
— Нет, это голоса. Целый хор. Божественная мелодия. Прямо у меня в голове.
— Я ничего не слышу, — честно признался я.
— И я тоже.
Закрыв глаза, колдун тяжело вздохнул, словно пытался почувствовать ведомый только ему аромат. Но лично я не ощущал ничего кроме ужасной вони, которая тянулась из хранилища.
— Голоса. Как же это прекрасно, — продолжил говорить сам с собой колдун. — Боже… — повторил он, едва сдерживая свои эмоции.
Я посмотрел на Морганте, но, по-видимому, даже он не понимал смысл происходящего. Тем временем, колдун стал медленно напевать: «Miserere mei Deus»[2].
Развернувшись, колдун двинулся к столу. Облокотившись на столешницу, он выложил на стол старые почерневшие от времени четки.
— Я вновь обрел слух. Господь! Он простил меня. И воскресил, чтобы я искупил свои грехи. Иначе они будут преследовать меня вечно. Нас всех. Поэтому мы здесь!
[1] Канна (Венеция) — 2,3 м,
[2] Помилуй мя, Господи
Глава 21. Вестник
Тьма. В ней нет света. Но если долго вглядываться в непроницаемый мрак, ты способен уловить призрачные очертание того, что скрыто в пустоте. Конечно, там может таиться обман. Потому что только свет способен показать человеку истинную природу вещей. Но и тьма способна приоткрыть завесу тайны. Главное — верить, и приложить определенный усилия.
Голос монотонно звучал в голове, словно нравоучение. Анастасия могла его слышать, но не могла ответить. Впрочем, она и не пыталась. Лишившись последних сил, женщина пребывала в странном забытье, которое исцеляло, не хуже чудодейственных мазей.
Мерный голос растворился в протяжно скрипе колес. Эсмеральда открыла глаза и посмотрела на странную плетеную вещицу, что покачивалась над потолком. Сквозь рваный полог было видно безоблачное небо, яркие лучи солнца играли на внутренней части повозки.
— Очнулась? — поинтересовался Пес. Он сидел напротив, держа в руках глиняный кувшин.
Смочив тряпку, он протер её лоб Эсмеральды, и устало улыбнулся. На его лице и руках виднелись свежие раны и огромные синяки.
— Где мы? — разлепив спекшиеся губы, поинтересовалась женщина.
— В безопасности.
— Что произошло?
— Гнев Божий! Он обрушился на поместье обратив его в руины.
— Руины?
— Гнев Божий, страшное наказание. Стены ордена Ткачей разрушились, услышав голос Иерихонской трубы. Могу поклясться чем угодно, что я слышал её. Правда звучала она, словно голос десятка Ангелов.
— Ты слышал голоса? — нисколько не удивившись, спросил женщина.
— Мы все их слышали.
Тяжело вздохнув, Пес опустил голову — его лицо казалось бледным отражением грязного покрытого пылью полога. Он долго думал, а потом продолжил:
— Знаешь, когда-то кардинал Верона сказал мне: Наши грехи обязательно нас догонят, я воспринял его слова слишком легкомысленно. Но сейчас я понимаю, что никому не избежать прошлого.
— Прости, но я не верю в неотвратимость всего сущего, — устало улыбнулась Эсмеральда.
Пес не пытался её в чем-то убедить. Он лишь хотел облегчить душу. И его голос вновь наполнил повозку:
— В моей жизни было много хозяев. Они отдавали мне приказы и требовали их неукоснительного исполнения. И я подчинялся, даже не пытаясь снять ярмо, которое на меня нацепили еще в детстве. Понимаешь? Я не сопротивлялся. Потому что мне было удобно. Хомут не натирал, и я с упорством вола тащил свой нелегкий груз. Мне легче было подчиниться, чем рассуждать о глупости очередного господина. Я брел по тракту в полной темноте, потому как мои глаза скрывали шоры. И лишь кардинал Верона не только избавил меня от пелены, но и указал дорогу даровав мне Веру.
Недолгая пауза позволила Эсмеральде задать один важный для нее вопрос:
— Как ты стал его слугой?
На лице Пса появилась грустный улыбка. И он покачал головой:
— Я никогда не называл его господином. То было особое услужение. Начинал я с конгрегации особым заместителем префекта. Окруженный церковной братией, я внимал каждом сказанному слову. А в исповедальне делился этим с доверенным лицом кардинала.
Эсмеральда нахмурилась, уточнив:
— Так ты шпионил?
Задумчивый взгляд слуги наполнился некой осознанностью, и он покачал головой: