Константин Кузнецов – Последний конклав (страница 28)
— Это невероятно.
— Выходит Люцифер отдал нам истинное знание. Но зачем?
— Нет, это не Троянский конь. Это — сундук Пандоры, — прошептал Леонардо.
Не было никакой необходимости брать в руки тайные письмена древнего народа, демоны уже были в покоях Чужаков, что пришли сюда из другого мира.
Экран вспыхнул и погас. Но это было лишь начало. Следом пришла тьма. Внешний мир, словно накрыло вуалью, заставив время повернуться вспять.
Обернувшись, скуластый уставился на небо, которое заволокла непроглядная пустота. Ни облаков, ни звезд — одна сплошная пустота, способная пожрать всю живое. Исчезли деревья, крыши соседних домов, и очертания гор.
Громко хлопнули двери, затем ставни. Странный сигнал начала истинного безумия. Микеланджело следил за происходящим и не мог поверить своим глазам — прямо из стен, словно из глубины выступали мрачные тени призраков. Безмолвных гостей, которые вернулись, чтобы взять свое. Воздать по заслугам тем, кто нарушил их мерное служение Господу.
Глава 17. Хозяин
Рыжеволосый шел неспеша. Низко опустив голову, он вел себя так, словно кто-то тянул его на аркане. Безвольный раб способный лишь выполнять волю хозяина. Внезапно он остановился, посмотрел по сторонам.
Я был уверен, что он меня не заметил. Пока шел следом старался держаться подальше с подветренной стороны. Досчитав до десяти, я пригнулся и выглянул из-за укрытия. Рыжеволосый присел на землю и упершись рукой, замер. Взгляд его был устремлен вниз, а вторая голова на затылке смотрела, наоборот, куда-то вверх и вперед — как раз в мою сторону. Пришлось сместиться немного левее. Отсюда кстати обзор оказался лучше, меньше высокой травы и деревьев.
Рыжеволосый сидел возле ямы, которую явно готовили для захоронение — узкая и длинная. Рядом из земли торчала кривая палка, как особый знак и небольшой холмик.
Несколько раз кивнув, рыжеволосый взлохматил длинные волосы, сдвинув их назад. Глаза на затылке стали больше, рот скукожился, выражая явное недовольство.
Переместившись чуть ближе, я смог разобрать слова. Аколит явно с кем-то говорил:
— Не люблю гостей. Мне они не по душе.
— Я уже спровадил двух. Но карлик и оборотень не планируют покидать развалины. Им они нужны… но для чего — не знаю.
— Сколько еще требуется ждать? И почему ты говоришь про новых гостей? Гостья⁈
Рыжеволосый замотал головой и недовольно замычал, словно бык, на которого надели ярмо.
— Зачем она нам? Нам вдвоем хорошо. Не люблю говорить. Люблю молчать.
— Хорошо, я понял. Не хочу с тобой спорить.
Вздохнув, рыжеволосый поднялся на ноги, отряхнул штанину и побрел обратно в направление аббатства.
Предположить, что собеседник аколита остался на месте и сможет меня заметить, было просто немыслимо. Поэтому я осторожно приблизился к яме и заглянул внутрь. Тело находилось на месте. Но лежал он не как это принято лицом верх, а наоборот. При этом руки мертвеца были связаны толстой веревкой, которая уже давно истончилась и сгнила, впрочем, как и сам труп.
Я пытался запомнить как можно больше деталей за короткий срок, чтобы успеть догнать рыжеволосого.
Итак, что я успел заметить: ноги тоже были связаны веревкой, которая обхватывала мешок. Ботинок и сапог не было. Почерневшие пятки были целы и не имели никаких повреждений. Одежда на мертвеце была простая, свободная, никаких особенностей. Руки прижаты к телу, на голове истлевшие седые волосы, на шее глубокие порезы, отсутствует правое ухо. Еще я заметил много сухой травы и свежий букет, который скорее всего оставил аколит.
Я нагнал смотрителя уже возле подземного хранилища, что располагался с подъездного входа. Остановился у покосившейся от времени двери, рыжеволосый не стал подниматься вверх по ступеням, а отправился дальше вдоль стены и исчез за углом.
Очень важный момент. Если делать дело, то делать это однозначно надо хорошо. И никогда не расслабляться, даже когда исполнил намеченное. То есть — конечная точка, это не конец истории. Я осторожно, по большому кругу, обогнул стену монастыря и заметил, как огромная фигура исчезает за деревянным люком ведущим в подвал.
Я остановился в нескольких шагах от входа и стал ждать. Мысленно, я отчитывал шаги, которые делает рыжеволосый. Но насколько мои предположения верны, и я не буду замечен, спустившись следом за ним?
Сомнения! Еще один враг успеха. Чем больше размышляешь и колеблешься, тем меньше шансов, что тебя ждет положительный исход.
Осторожно приоткрыв люк, я спустился вниз, и так же аккуратно вернул его на место.
Свет пробивался сквозь щели между досок, но пронзив темноту лишь на пару метров, растворялся в пустоте. Я прислушался — никаких шагов или отдаленного шороха. Скорее всего, рыжеволосый ушел уже далеко и мне стоило уповать на Всевышнего, чтобы он в темноте указал мне верный путь.
Спустившись вниз по лестнице, я едва не уперся головой в низкий свод. Если я с моим не большим ростом умудрился не вписаться в проход, то как же здесь шел аколит, который был меня на целую голову выше?
Впрочем, сейчас стоило волноваться о другом — не наткнусь ли я на него, когда хранитель тайн аббатство решит отправиться назад?
Еще пару шагов, и я оказался в кромешной темноте — даже если поднять руку перед собой, ничего не различишь. Поэтому приходилось продвигаться на ощупь. Касаясь стен, я шел медленно, поднимая ногу и переступая, словно цапля, чтобы случайно не наделать шума.
Впереди возникла стена — а слева пустота. Значит мне туда. Еще немного, ступени вниз, затем еще один поворот. Вдалеке показался источник света. В меня это вселило надежду, что я и дальше буду оставаться незамеченным и смогу узнать зачем рыжеволосому понадобилось спускаться в местные катакомбы, а заодно и подтвержу свою теорию насчет его безумия. Иначе как еще объяснить его разговор с мертвецом, могилу которого он разрыл в пролеске?
Десять-двенадцать шагов и я уперся в стену. При этом источник света все еще маячил перед глазами. Ладони уперлись в каменную кладь, за которой виднелась пустота. Возможно, крипта или что-то в этом роде. Сквозь крохотное оконце виделся крохотный лепесток огня. Прищурившись, я смог разглядеть стол и стоящую на нем свечу — черного цвета, которая словно ультрафиолет показывала мир немного в ином ключе.
Надавив на камень, я попытался проделать еще одну брешь — но кирпич держался намертво. Туда наверняка есть проход. Я повернулся направо — стена, влево — тоже самое. Меня пробил холодный пот. В первую очередь не от страха, а от осознания некой неизбежности. Развернулся назад, стараясь верить в лучший исход. Но и здесь был тупик — каменная стена на расстоянии вытянутой руки.
Если это и был самообман или какой-нибудь морок, то выглядел он настолько натурально, что я ощутил, как тело стало ледяным. И дело было вовсе не в низкой температуре, что царила в подземелье. Фобия взяла свое! Не скажу, что я боялся замкнутых пространств, но всю жизнь старался выбирать большие лифты и оказываться в крохотных пролетах.
Пространство начало сжиматься! Меня будто зажали прессом, который двигаться и лишь достигнув моих плеч остановиться.
А дальше мир перевернулся — из вертикального стал горизонтальным, и я, лежа на спине, принялся долбить изо всех сил по дощатой крышке. Свеча все еще освещала крохотное пространство, но теперь стало мне не видно, потому что стол переместился куда-то в сторону, выше уровня на котором я нахожусь.
Разбираться в законах физики, давших сбой, меня сейчас заботила лишь одна мысль: как выбраться из ловушки, в которую угодил?
— Хватит барабанить! — раздался мужской голос, владелец которого тут же зашелся в приступе кашля.
— Уже пятый день к ряду и все никак не издохнет, — ответил ему кто-то.
Второго я узнал сразу. Аколит говорил, осторожно вкладывая в слова учтивость.
— Отправиться в вечное странствование он еще успеет, — ответил первый.
— Тебе виднее, колдун!
— Нет, не мне. Лишь время дает верные ответы. А оно не любит, когда его торопят. Так что успокой его, осталось недолго.
По крышке ударила тяжелая рука. Я притих, прекрасно понимая, что меня услышали, и теперь нет смысла поднимать шум.
— Не думал, что жизнь сведет меня с самим mannaro[1], — сказал рыжеволосый.
— Он чужак здесь и мир сам решит изгнать его или оставить, — ответил колдун.
— Наш мир?
— А ты решил, будто сам волен принимать решения? — смех собеседник был гулким с хрипотцой. — Знаешь, когда-то я тоже так думал. Но когда крестьяне схватили меня, связали и решили похоронить заново, я понял, что ничего не решаю. Надо мной провели особый ритуал, связали руки, подложив под ноги мешок со святой землей, и развернули лицом вниз, чтобы я не смог найти из загробного мира. Наивные глупцы! Когда тебе закрывают один путь, всегда можно найти другой.
— Когда я нашел твою могилу ты был мертв, — сказал рыжеволосый.
— Именно так, и я безмерно благодарен тебе, что ты развернул меня к свету.
— Скажи, когда ты умирал, ты молился? — не унимался аколит.
— Как и каждый из нас. Правда у меня это произошло немного иначе.
— Расскажи.
Некоторое время колдун молчал. В отличие от него я бы не решился рассказывать о своей смерти. Но он поступил по-другому.
— В тот самый момент, когда мой рот был зажит нитью пропитанной солью, а глаза вырезаны серпом, я находился в агонии. Я отрекся от своего Хозяина, что был свергнут с Небес. Но и к Господу не вернулся. Из последних сил, находясь на пороге тьмы и света, я воззвал к силам куда более древним, чем молодые кумиры. Но и они оказались глухи к моим просьбам. Так я думал тогда. Ошибки молодости. Каждый из нас будет услышал, если того сам пожелает. И я пожелал. И не важно сколько времени мне пришлось ждать. Ты пришел и освободил меня. Так что даже в предсмертный час, мои молитвы оказались действенными. Главное не ошибиться с выбором — кому их адресовать.