Константин Крюгер – Плоды древа моего. Рассказки и размышления (страница 6)
Через улицу от гостиницы я обнаружил весьма востребованную прачечную, судя по количеству сохнущего на солнцепеке всяческого шмотья и, потолковав с хозяйкой о сроках и ценах, договорился занести вещи вечером, чтобы уже назавтра поутру забрать.
Но вечерняя программа неожиданно затянулась, и в прачечную я заявился на следующий день перед завтраком. Внушительная спина поклонника Лепса наполовину перекрывала вход во двор. Он курил, упершись невидящим взором в далекие, покрытые лесом горы. Моя попытка протиснуться успехом не увенчалась, но вывела крепыша из состояния временной нирваны.
Неторопливо повернувшись, он протянул мне ладонь всё с тем же безучастным выражением лица: «Серёга! Мы тут с Сашком уже третью неделю отираемся. Сами из Москвы. Из Орехова. Знаешь? Где пруды…. Но сейчас в Сибири. Вроде нефтяники. Приглядываем. От Газпрома». Дробная тирада была произнесена низким приятным баритоном, совершенно отрешенно, на одной ноте.
Имея какой-никакой алкогольный опыт, могу уверенно поручиться, что мой собеседник, несмотря на раннее утро, находился в высоком градусе наполненности крепкими напитками, но держался твёрдо, говорил уверенно и чрезвычайно членораздельно: «Сняли тут виллу. Домик на две комнаты. С холлом. И бассейном. Я всё больше дома. У бассейна. Стресс снимаю. А Сашок колобродит. То голландок каких-то притащит. То наших девок. А на днях привел трёх фарангов. На руках бороться. Сначала всех победил. А потом начали ссориться. Он их отлупил. И в бассейн побросал. Я тоже помог маленько».
В этот момент вышла владелица прачечной с двумя пакетами, в одном лежали плотно упакованные чистые вещи, а в другом – на тонких металлических вешалках аккуратно висели отглаженные футболки, рубашки и шорты. «Люблю, когда все, как с иголочки!», – внезапно с чувством произнес Серега и убыл со словами «На обеде увидимся». На мой интерес о цене глажки, хозяйка пояснила, что услуга удваивает стоимость стирки.
После плотного «шведского» завтрака мы, как правило, следовали на пляж, где от души плавали и загорали. Соседний сдвоенный лежак постоянно занимала пара пожилых немецких пенсионеров. Из разговоров выяснилось, что до объединения Германии они проживали в восточной её части и даже немножко разумеют по-русски, ввиду изучения языка в школе.
В общении новые знакомцы оказались весьма приятными, политикой не интересовались вовсе и больше обсуждали путешествия по Юго-Восточной Азии, которую, как и мы, стали посещать в начале тысячелетия. У немца не возникло и тени сомнения в моем армейском прошлом из-за пристрастия к ношению одёжки камуфляжной расцветки, поэтому при встречах на завтраке или в поселке он нарочито вытягивался во фрунт и по-уставному отдавал честь, прикладывая ладонь к пестрой бейсболке с надписью «Billabong».
* * *
Во все последующие визиты в полюбившемся ресторане нас ожидал свободный стол в центре зала и светящийся радостью хозяин, тщательно отслеживающий появление волшебной «PrimaXX».
Не хочу тянуть одеяло на себя, но с появлением «music-box19» наплыв посетителей в заведение явно усилился, или же в окружающих отелях значительно прибавилось отдыхающих. По окончании каждой трапезы нас одаривали тарелкой фруктов, а русскоязычные посетители считали своим долгом подойти и поблагодарить за «привет с Родины». Особенно заливался соловьем немолодой любитель «Singha»: его хрипловатый тенорок перекрывал любые звуки на протяжении, как минимум, двух песен, пока он многословно и с легким матерком выражал признательность и удовольствие от прослушанных шедевров. Под «Таганку20» он умолкал и, откинувшись на подушки, тихонько потягивал пивко.
Активно недовольных «русским роком» иностранцев больше не встретилось. То ли они перестали посещать ставшее нам родным домом заведение, то ли научились скрывать негативные эмоции. В основном, на протяжении недели контингент посетителей оставался прежним, хотя появлялись новые лица из только прибывших, да и в уик-энд на остров массово заезжали состоятельные тайцы из Бангкока, заполонившие все точки общепита, включая нашу. Под зажигательный ритм «Милый мой, твоя улыбка21» они начинали бодро топать и хлопать, вероятно, чувствовали родную азиатскую душу.
Удивительно, что вслушиваясь в надрывную драму «Девушки из Нагасаки22», народ меньше гремел ложками, стихали разговоры. Посетители внимали старинному романсу. Музыка интернациональна.
За день до нашего отъезда в ресторане произошла знаменательная встреча. Часов около девяти вечера, когда мы уже перешли к десерту, а в музыкальном сопровождении возникла недолгая пауза, звучно-бодрый баритон огласил заведение: «Ну, где здесь этот вояка с магнитофоном?». Я оглянулся: над Серегиным столиком навис квази-Афанасий в привычно-полуобнаженном виде.
Серега кивком головы указал приятелю на недопустимость присутствия в приличном месте без рубашки. Тот мгновенно испарился и минут через пять возник в новехонькой, несколько маловатой майке-алкоголичке с болтающейся на лямке картонной биркой. Двигался персонаж исключительно легко и возник около нашего стола в мгновение ока. «Я же говорил – увидимся!», – радостно воскликнул он, чувствительно хлопнул меня по плечу и, наклонившись, представился моей супруге: «Александр».
Слегка задев кого-то за соседним столиком, он обернулся и весело извинился перед крайним, особенно хмурым интуристом: «Чего смаржопился? Такой кисляк смандячил!». В этот момент колонка начала заздравную «Давай за!23», заглушила ответное бормотанье и привела Александра в состояние бурного восторга: «Да это ж про нас!». Присев к столу, он предъявил мощный торец левой ладони, где четко читалась старая наколка «За ВДВ…».
«За это нельзя не выпить!», – В его правой руке волшебным образом материализовалась трехсотграммовая фляжка местного виски «Hong Thong», которую он целиком вылил в мой высокий стакан из-под арбузного смузи. Взболтав содержимое с остатками подтаявшего льда, он поставил бокал на тыльную сторону левой ладони, отработанным движением поднес его ко рту и одним затяжным глотком опустошил. Потрясенные невиданным аттракционом иностранцы замерли, видимо, ожидая потери сознания исполнителя. Но бывший десантник уверенно направился к выходу, залихватски исполнил несколько па «цыганочки с выходом» под «Две гитары24», попутно сбив несколько стульев, к счастью, пустовавших.
Покидая заведение, Сашок в порыве дружеских чувств отвесил Сереге звучный подзатыльник, на что тот не обратил ровно никакого внимания. То ли слишком глубоко погрузился в навеянные музыкой ностальгические воспоминания, то ли такое проявление приязни было у приятелей в порядке вещей.
* * *
На завершающем недельное пребывание у моря ужине растроганный хозяин одарил нас бутылкой местного красного и, прощаясь до следующего раза, выдал весь свой запас русских слов: «Спасибо! Очень вкусно! Приходи еще! Не остро! На здоровье!» и едва не всплакнул.
Еще раз мы увидели друзей из Орехова, что у прудов, утром из окна увозящего нас в Бангкок автобуса. Выделяясь из небольшой группки зевак, они толклись у площадки с парой слоников, приведенных проводниками угоститься. Серега, как обычно, невидящим взором всматривался в бесконечность, а вот Сашок озорным прищуром и заинтересованным пристальным взглядом заставил меня с тревогой задуматься о дальнейшей судьбе «братьев наших меньших», памятуя его разнообразие в проведении досуга.
* * *
Рассказку эту я записал уже в Москве, но в целом она наговорилась «на корочку» еще в Бангкоке. Там, после возвращения с КоЧанга целую неделю я ежедневно подвергался часовым истязаниям на массажном столе, пытаясь с помощью известных на весь мир тайских профессионалов хоть как-то выпрямить упорно скрючивающуюся под грузом лет спину. Вероятно, даже чужой физический труд, но приложенный к тебе, благотворно влияет на умственную деятельность и творческую активность. Пока я лежал «под пытками», слова сами складывались в предложения, а предложения – в абзацы. Оставалось только положить их на бумагу.
А может, необычный процесс создания опуса, когда его отрывки исправно возникали в голове в моменты сильных болевых ощущений при выгибании массажистом моего туловища практически «на мостик», подтверждает правоту слегка переиначенного древнего латинского изречения «в муках рождается творчество».
Американская глубинка
В 1990-м двоюродный Братец Коля отправился в Штаты по приглашению американских друзей-музыкантов выступить на концерте кантри музыки. И так его приманила местная жизнь, что сделался он невозвращенцем. Местные приятели быстренько подыскали Братцу фиктивную жену: натуральнейшую американку, наполовину индианку племени чероки. Брак оказался не совсем фиктивным, но это совершенно другая история.
Осели молодые в небольшом, по московским меркам, городишке Карлосвилль в штате Кентукки, причем в одноэтажной его части. Братец приноравливался к жизни, искал, как говорится, себя там, и первое время письма и посылки от Николая поступали нерегулярно, но со временем процесс оповещения о новостях его американского бытия наладился. Года через четыре любимая Тетя последовала за единственным сыном, попросив в США убежища. Ей немедленно присвоили статус беженца со всеми сопутствующими привилегиями и материальным содержанием в твердой валюте. С присущей ей активностью натурализовавшаяся американка сразу же поступила в местный Университет и на получаемую стипендию объехала сначала большую часть штатов нового места жительства, а затем и ближайшие страны Латинской Америки.