Константин Крюгер – Друзьям. Невыдуманные рассказки (страница 5)
Обычно собирались компаниями человек по 20, и «альпинисты» лезли рано утром «по холодку» на целый день, а то и на два. С трудом добравшись вниз, гнали от себя мысли об обратной дороге. С собой всегда брали много напитков, из расчета на себя и того парня, и обязательно – рис. Прайс покупал какие-то особенные местные специи.
Отдыхали разнообразно: девушки загорали на камнях, в чем мать родила, для равномерности загара, новички учились плавать на мелководье, опытные горьковчане, надев ласты, ныряли за мидиями. К середине дня Прайс готовил на железном листе потрясающий плов с мидиями на всю компанию. Пить начинали, точнее, продолжали, сразу спустившись, но апогей наступал после поедания плова – приносили гитару, пели вместе с Прайсом, Игорь соло, без гитары. Уединившись между камней, пары осуществляли «таинство» в прогретой морской воде, кто-то просто дремал в тенёчке, выпив, «верхолазы» вели затяжные беседы и споры.
Часам к шести наиболее трезвые начинали собираться и созывать остальных, и бОльшая часть начинала опасный и неторопливый подъем обратно. Оставшийся, наиболее отчаянный «пипл» во главе с Прайсом дожидался наступления ночи и только тогда, невзирая на «колючку», злобных собак, крики и угрозы хозяев, пёр напрямик через огороды и «Домик Чехова». В музее к Игорю присутствовало особое отношение – впервые зарулив в домик, «Прайс» представился «морганатическим» внуком русского классика, всплакнул у личных вещей великого предка, и ему поверили. С тех пор Игорь в компании двух-трёх друзей обладал правом свободного прохода, коим регулярно и пользовался.
Случай на «Чеховке»
Тот поход на «Чеховку» проходил по обычному сценарию. После плова и концерта народ разбрелся по интересам – дремать, загорать, уединяться. Внезапно, раздался истошный женский крик ужаса – «Убилааась!». Я полез по камням посмотреть: одна из девчонок – симпатичная ленинградка, прыгнув с высокого валуна в море, ударилась лицом о камни. Результат – много крови, оторван здоровенный лоскут кожи с переносицы и держится непонятно на чем – смотреть страшно. Девушка отрезвела мигом, началась истерика – товарный вид серьезно подпорчен. Первым среагировал Игорь – тут же предложил выпить и гаркнул так, что услышали даже находящиеся под водой: «Пипл, врач есть?». Горьковчане откликнулись сразу: Пашка вытащил из воды Колю, охотящегося на обитателей морских глубин, Делоглан выдрал у потерпевшей пару длинных светло-русых волос, Коля подтащил водки и продезинфицировал волосы и швейную иголку, принесённую запасливой минчанкой. Для анестезии в ленинградку почти силой влили стакан водки и дали запить портвейном. Пашка и Делоглан сели на потерпевшую, держа за руки и зафиксировав ноги, а Коля аккуратно пришил лоскут кожи на место её же волосом. Глядя на операцию – протрезвели все.
Это был единственный раз, когда обратно компания полностью двинула через огороды днём, задолго до темноты. Вернувшись на аллеи – выпили за Колины руки.
Через два года я снова встретил в Гурзуфе симпатичную ленинградку. Только присмотревшись, можно было заметить едва видимые следы маленьких швов. Фактура совершенно не пострадала!
«Сынок». Цепь от советского дизайнера
«Сынок», улыбчивый молодой человек, в миру известный как Сергей Д., начал ездить в Гурзуф очень рано – в конце 70-х. Прозвище приклеилось в первый же год появления в Крыму. Большинство отдыхающих москвичей было существенно старше, а главное, крупнее. Серёжка всем обликом походил на Рудольфо Валентино, актёра немого американского кинематографа и секс-символ своей эпохи. Такой же миниатюрный, смазливый, обаятельный, ростом от силы 160 см. Его сразу определили в «Сына Полка», что позднее переросло просто в «Сынка». Популярность Серёжки у прекрасного пола не уступала упомянутому итальянцу. В дополнение к замечательным внешним данным, профессия также добавляла очков: он трудился женским мастером в элитной парикмахерской.
Специфическая походка «Сынка» с выбрасыванием ног далеко вперёд узнавалась издалека, и вкупе с пристрастием к модной тогда обуви на платформе создавало для окружающих неразрешимую загадку: как он при ходьбе не падает? Казалось, что Сергей вот-вот грохнется и разобьёт затылок.
У «Сынка» имелась ещё одна невидимая глазу особенность, о которой знали только друзья Серёжки: по причине гневно обличаемых социалистической моралью беспорядочных и многочисленных «любовных» связей, «Сынок» был постоянно чем-то болен из разряда недомоганий, связанных с богиней Венерой. В районном КВД его знали как облупленного и запугали настолько, что он начал пользовался услугами частных «коновалов», и в результате «гусарский насморк» перешёл в хроническую форму, которую периодически на время удавалось залечить.
Все приятели, посвящённые в интимные подробности его здоровья, тщательно отслеживали круг Серёжкиных подружек, дабы самим не подвергнуться опасности. Узнав, что замечательная девушка из Бреста, с которой у нас случилась внезапная «любовь», до меня успела пообщаться с «Сыном», я три дня ожидал проявления симптомчиков, категорически не употребляя алкоголь и воздерживаясь от всяческих контактов. Но, или удача оказалось на моей стороне, или девушке подвезло.
В периоды обострения заболевания у Сергея значительно опухал первичный мужской признак, из-за чего его рейтинг у неосведомленной женской аудитории взлетал до небес. Стоя в «Чайнике» в традиционных белых шортах-плавках, оттеняющих бронзовый загар и резко контрастирующих с густой чёрной шевелюрой, «Сын» искренне жаловался окружающей мужской компании: «Не знаю, куда деваться от этих девок. Всё распухло и ноет так, что шаг ступить больно, а они всё лезут и лезут!». Очень к месту пришлась любимая присказка Сашки «Афанасия», ещё одного ветерана районного КВД: «Скорей бы импотенция – одной проблемой меньше!»
В Гурзуф «Сынок» регулярно приезжал в компании пяти – шести хорошеньких миниатюрных девчушек, которые менялись год от года, и о его появлении в посёлке становилось известно немедленно. Как только на аллеях раздавалось щебетанье свеже приехавших, всегда эксклюзивно одетых крошек, стоило поблизости разыскивать и «вожака стаи», празднующего «приплызд». Подружки вполне годились бы в модели, если бы не маленький рост, но «Сын» всегда подбирал отряд себе под стать. Первые три дня отдыха Серёжка всю девичью команду кормил, поил и катал в Ялтинские кабаки, но затем у него заканчивались деньги. И оставшиеся десять дней отдыха уже девчушки исправно его поили, кормили и увеселяли.
В конце июля в середине 80-х ещё в Москве, собирая девичий отряд, по дороге на вокзал Серёжка заехал за одной из «подшефных». Как всегда поспешая – внизу ждала «тачка» с частью остальных участниц совместного отдыха – «Сынок» с удивлением услышал, что данная конкретная «мышка» отказывается ехать без любимой собачонки редкой породы японский хин. «Ради бога, поехали с собачкой! Бери свою сучку, и погнали!». Выяснилось, что проблема в поводке, ошейник красивый присутствует, а поводка купить не успели. Недолго думая, Серёжка зашёл в туалет и снял с допотопного унитаза длинную металлическую цепочку с фаянсовой ручкой. Сочетание унитазной ручки с блестящим ошейником смотрелось исключительно дизайнерски. Доехали в Крым отлично, безо всяких приключений, хотя на всём пути следования окружающие задумчиво всматривались в животинку, судорожно пытаясь вспомнить, где уже встречался такой интересный поводок.
Что потом стало с хином – история умалчивает, а цепь в Гурзуфе забрал какой то «пионер», подражая Игорю «Прайсу», и щеголял в ней ещё несколько заездов, хвастаясь при встрече: «Лукай, какой я у собачки галстучек помыл!».
Паспорт
Начало 80-х. Отправив семью на дачу, тёплым августовским вечером, я сидел дома и выпивал с мясником Пашкой. В советское время приятельствовать с людьми из торговой сети было полезно, а с мясным отделом ближайшего гастронома просто необходимо. Когда представляющие обоюдный интерес темы для бесед (девушки, современная советская эстрада, новый замзав. мясного отдела и т.п.) исчерпали себя, очень своевременно появился младший брат Борька с заманчивым предложением немедленно поехать в Гурзуф. Мотивировал знатно: он три дня как оттуда вернулся, отметив День Рождения – «в этом году – как никогда». Если бы деньги не кончились – он бы и дальше праздновал, тем более – «сейчас там все!». Пашка откланялся: завтра в первую смену к шести утра. Мне тоже на следующий день надо было на службу: четверг – рабочий день, но алкоголь уже гулял в крови и оказывал губительное влияние. Правота фразы отца: «Алкоголь парализует волю и сушит мозги!» явно подтверждалась, особенно в части воли. На отпуск у меня были другие планы, но сразу очень захотелось в Крым. Голова немедленно заработала в нужном направлении: «Если взять пару дней отгулов плюс два выходных, а обратно самолетом (главное, паспорт не забыть), то к понедельнику успею на службу. Денег только в обрез!»