Константин Кривчиков – Эффект плацебо. Фантастика и детективы (страница 17)

– Ты чего?

Тот не отвечая, снял кроссовку с левой ноги и стал руками трогать ступню. Лицо при этом периодически морщилось.

– Дай я посмотрю.

– А ты что, медик?

– Нет.

– Вот и не лезь, – буркнул Нугзар, но тут же смягчился. – Не переживай, дорогуша. Подвернул, наверное. Потихоньку пройдет… Ты ступай одна, только не увлекайся. Рацию захватила?

Я отрицательно мотнула головой.

– Зря. Тогда засекаем время. Полчаса в одну сторону. Потом возвращайся. А я здесь на солнышке посижу.

Грибов было много – глаза разбегались. Хотя полчаса пробежали быстро, я к тому времени уже наполняла второе ведро. На обратной дороге, уняв жадность, срезала только отборные… И тут услышала крик Нугзара – он звал меня.

– Иду, иду, – отозвалась я, не напрягая особо голос.

Чего орать? Еще десять минут до назначенного срока. Небось, к костру торопится – выпить и закусить. Мужики в этом смысле все одинаковые. Вернее, в смыслах. Я вспомнила, как Петр пялился на задницу Оксаны. Да и Нугзар облизывался, как кот… Хорошо, что ногу подвернул, а то таскался бы за мной. С этими грузинами только по лесу ходить. Я произнесла вслух с кавказским акцентом крылатую фразу: «Ларису Ивановну хочу», и невольно рассмеялась. Нашла кого ревновать…

Нугзар, прихрамывая, прохаживался по краю полянки.

– Чего звал-то? Время еще не вышло.

– Все, Ирина. Бросай ты свой грибы, – со склонениями у него иногда возникали проблемы. – Нам надо туда срочно возвращаться.

– А чего случилось?

– Потом узнаешь. Давай быстро.

И заковылял в сторону лагеря. Я разозлилась:

– Эй, ты чего? Сказать не можешь?

Он на секунду замер.

– Ладно. Только сопли не разводи. Кузовлев погиб.

– Как?! – вырвалось у меня.

– Вот так. Молча. Пошли, короче. Сама все увидишь.

Экстремальная смерть

Когда мы вернулись в лагерь, там уже находились все, кроме Петра. Что-то он запаздывал… Тело Кузовлева лежало около палатки. Как я поняла из разговора, мертвого первым обнаружил Гога и сообщил всем по рации. Потом они с Ляшенко вытащили труп из реки и подняли наверх на террасу.

Я непроизвольно нашла взглядом Оксану. Она сидела на гальке, подогнув колени, и растеряно наблюдала за происходящим. Но не плакала. Я приземлилась рядышком. Дела…

В молодости Кузовлев увлекался экстремальным туризмом: конные переходы, сплавы по горным речкам на плотах и байдарках… Однажды едва не утонул. Байдарка перевернулась, его понесло через порог к водопаду… Но тут подоспел на подмогу однокурсник и вытащил. С того времени и возникла у Михаила Степановича традиция отмечать на природе «второй день рождения». Правда, экстремалка постепенно отошла – здоровье уже не позволяло. Остались рыбалка и охота, но всегда в глухих, почти необитаемых, горных урочищах, чтобы сохранить дух экстремальности. Н-да…

Тут наконец появился наш проводник. Молча приблизился к Оксане, отдал ей сумку, потом также молча подошел к трупу. Ляшенко задумчиво протянул:

– Ну вот. Все в сборе… Минуту внимания.

Кирилл Ильич излучал спокойствие. А меня начало трясти. Все случилось так неожиданно…

– Обрисовываю ситуацию. Примерно полчаса назад Георгий Автандилович обнаружил тело. Оно находилось в воде, вон там. – Ляшенко вытянул руку по направлению к реке. – Кузовлев был уже мертв.

Он так и сказал – Кузовлев. А не по имени-отчеству. Прозвучало казенно, словно Ляшенко говорил о совсем постороннем, чужом человеке.

– А почему «обнаружил»? Георгий Автандилович, что, не видел, как Михаил Степанович упал?

Я сама удивилась, услышав свой дрожащий голос. Вообще-то я тихая, даже трусоватая. Но тут меня как черт за язык дернул. Не понравилось мне, как они все себя вели. Уж слишком отстраненно.

Не могу сказать, что я с особой симпатией относилась к Кузовлеву. Непростой он был человек, как говорят в подобных случаях, с червоточинкой. Однако нас связывали особые обстоятельства. Именно мой отец, однокурсник Кузовлева, спас его в молодости, вытащив из реки. Позже они вместе основали торговую компанию, открыли сеть супермаркетов. Мама тоже там работала, в бухгалтерии.

А затем мои родители погибли в нелепой автомобильной катастрофе. У машины на скорости отвалилось колесо, и она упала в овраг. Вот так… Мне тогда едва исполнилось двенадцать лет. И с тех пор Михаил Степанович поддерживал меня, помогал деньгами. А когда я закончила институт, то взял на работу в свою компанию. Никаких особых отношений. Так, что-то вроде добровольного опекунства. Однако я все равно испытывала к нему некоторую привязанность. Да и вообще – жалко же, умер человек ни с того, ни с чего. А эти ведут себя так, словно ничего не случилось. Умер – и ладно.

Кирилл Ильич посмотрел на меня с легким недоумением, Гога зыркнул из-под густых бровей…

– Георгий ушел вниз по течению, за поворот, и ничего не видел, – ответил Ляшенко.

Сделал паузу, продолжая глядеть на меня. Будто провоцировал. И я тут же ляпнула:

– А его что, убили?

Оксана поежилась. Гога задумчиво прищурился. Ляшенко потер подбородок ладонью.

– Тут дело такое. У него травма головы. Я полагаю, что он поскользнулся на камне, упал и ударился затылком… Сейчас невозможно точно определить, от чего он умер. Может, от инфаркта. Может, от удара по голове. Может быть, потеряв сознание, захлебнулся в воде… Это покажет только экспертиза. Я сделал фотоснимки, зарисовал. Сейчас еще всех опрошу, чтобы составить хронометраж по горячим следам. Потом сообщим в Горно-Алтайск, пусть шлют следственную группу.

– Сообщай сейчас, чего тянуть? Хронометраж они и без тебя сделают, – раздраженно заметил Гога. – А то стемнеет скоро, вертолет не сядет.

Нет, пожалуй, я ошибалась по поводу общего равнодушия. Старший грузин явно нервничал. Да и Оксана… Почему я решила, что она обязательно должна рыдать? Может, она в шоке. Вот у тебя бы мужа убили… Стоп. Не гони лошадей. Почему обязательно убили? Зачем сгущать краски, словно в бульварном триллере? Возможно, у Кузовлева просто прихватило сердце, он и упал в воду.

– Ну-у, может быть ты и прав. – Ляшенко посмотрел на часы. – Действительно скоро начнет темнеть. Опрос я тогда позже проведу.

Он залез в свою палатку и через некоторое время выбрался назад с коричневым кофром. Достал оттуда небольшой ноутбук, подсоединил антенну…

– Черт…

– Чего там? – настороженно спросил Гога и, приблизившись к Ляшенко, встал у него за спиной. – Не ловит?

– Если бы, – недоуменно отозвался Кирилл Ильич. – Совсем не фурычит. То ли аккумуляторы разряжены, то ли…

Он повернул ноутбук на бок, снял крышку и присвистнул:

– Вот это фокус.

– Ну, чего? – Гога вытянул шею.

– Нет аккумуляторов, кацо, вот чего.

Кирилл Ильич по-прежнему демонстрировал невозмутимость. Но когда он обернулся и мазнул цепким взглядам по нашим лицам, у меня засосало под ложечкой.

– А они хоть были там, аккумуляторы? – Нугзар подал голос впервые за последние полчаса.

– Были. Хотя сам я не проверял. Но ребята в техслужбе точно смотрели перед тем, как мне отдать.

– Это что же? Мы теперь вертолет не сможем вызвать? – спросила Оксана. – А пешком дойти куда-то можно?

Все головы повернулись в сторону Петра.

– Вдоль берега можно до турбазы, – пояснил тот. – Дня за четыре.

– Через четыре дня вертолет сюда и так прилетит, – зло процедил Гога. – Ты мне скажи, Кирилл. Где аккумуляторы вытащили – здесь? Или твои технари ни хрена не проверили?

Ляшенко пожал плечами:

– Сейчас все равно не выяснишь… Вообще-то кушать хочется… Давайте уху сварим, что ли? А то рыба пропадет. Ирина, сможешь почистить рыбу? Ира, чего молчишь?

– А?

– Рыбу, почистишь, спрашиваю?

Я механически кивнула. Рыба… Кажется, у мафиози принято присылать рыбу приговоренным к смерти?.. Причем тут это? Недаром бабушка называет меня фантазеркой.

Я проснулась от ощущения тревоги. Не сразу поняла, где нахожусь. Рядом негромко посапывала Оксана. Мы легли спать в их двухместной «семейной» палатке. В мою одноместную положили тело Кузовлева. «Труп должен где-то храниться, пока его не заберут криминалисты. Нельзя под открытым небом оставлять», – пояснил Ляшенко.