Константин Кривчиков – Долг обреченных (страница 31)

– Вот, хавай. Чай сладкий, два куска кинул. Хлеб в котелке лежит, на каше.

– Спасибо. А то я уж подумала, что ты меня забыл – со вчерашнего вечера не заглядывал. – Мара присела на топчане и подчеркнуто медленно потянулась, изгибаясь всем телом. – Хлеб, надеюсь, белый?

– Нет у нас белого хлеба, только ржаной. Скажи спасибо, что не сухари.

– Ну каша-то хотя бы манная? И со сливочным маслом?

Андрей фыркнул. Не от возмущения, однако, а, скорее, от растерянности. Он понимал, что пленница специально прикалывается, но не мог выбрать правильной линии поведения. Все потому, что девушка его зацепила, как говорится, еще при первой встрече. Настолько зацепила, что он едва ее не поцеловал. Или она его чуть не поцеловала.

Андрей не мог даже толком вспомнить всех обстоятельств – в голове тогда словно затуманилось. И если бы в тот момент не вошел Антон с бидоном воды, то… Черт его знает, что бы тогда случилось. Но брат вошел, и Андрей очнулся от морока.

А очнувшись, сразу испугался. До такой степени, что больше не совался в помещение изолятора к задиристой арестантке. И ведь не скажешь, что с ходу влюбился – с чего бы это? Но засела в подкорке, как заноза.

В общем, Андрей нес пост в коридоре, стараясь по возможности не заглядывать в изолятор – от греха подальше. Поэтому завтрак заносил Антон. Но сейчас его не было, отправился на часок вздремнуть. И когда боец притащил с кухни обед, Андрею поневоле пришлось зайти в помещение. Ведь Вальтер строго наказал, чтобы с пленной никто из посторонних не общался. Дежурный по кухне – посторонний. А распоряжения Капитана нарушать нельзя.

По крайней мере так объяснил сам себе свои действия Андрей. Мол, ничего особенного в ней и нет, в девице этой. И смотреть-то особо не на что. Но раз уж так получилось, что надо хавку передать, то передам. Гляну заодно для порядка, чем она там занимается. Ведь Вальтер с него спросит потом, если чего не так. А то, что Андрей ему племянник, так за это даже спрос больше.

Очутившись в помещении, парень толком и не смотрел в сторону девушки – так, косился. И все равно сразу засмущался, а уж когда она заговорила в привычной своей манере с подковырками, вдруг почувствовал, что потеет. Вот ведь напасть… Неужели из-за того, что девчонок давно не видел? В Зоне они и вправду редкость.

– Каша перловая, здесь тебе не детский сад, – пробасил Андрей. – И вообще – хватит выпендриваться. Хавай что дают. Тоже мне – принцесса на горошине.

– Да какая я принцесса? Скорее, сирота казанская. Грустно мне и страшно, вот и хочется, чтобы кто-нибудь пожалел. – Мара снова сделала «потягушечки», будто бы разминая плечевой пояс. – Ты уж на меня не обижайся, Андрюша.

– Не называй меня так, ладно? – Он почувствовал, что краснеет. – Не положено.

– Ух, как у вас строго. А как мне тебя тогда называть? По званию, что ли? Так я и не знаю твоего звания? Капрал? Поручик?

Нет, она явно издевалась. На рациональном уровне сознания Андрей понимал, что ему лучше уйти. Просто и тупо – уйти и захлопнуть дверь. Затем придет Антон и сменит его на посту. Но ноги словно прилипли к полу. А Мара не собиралась останавливаться. Наоборот – усилила давление. Девица поднялась и направилась к столу. Или к Андрею? Ведь он находился рядом со столом.

Приблизившись, Мара остановилась примерно в метре от своего тюремщика и неожиданно спросила:

– Послушай, у тебя девушка есть? – Поиграла глазами. – Хотя о чем я? Какие в Зоне девушки? Сплошные сталкеры и мутанты. Ну разве что я… Но ты меня, наверное, и за девушку не считаешь, а?

Андрей понимал: надо сразу оборвать разговор и выйти в коридор, пусть сама с собой в остроумии изощряется. Но он не мог себя заставить. Не мог – и все. И продолжал этот явно небезопасный для него диалог, потому что девушка смотрела ему прямо в лицо. И рот бойца открывался словно сам собой, выдавливая из себя короткие и неуверенные фразы:

– Почему не считаю? При чем тут это?

– Да ты ни разу не улыбнулся еще, вот при чем. Словно я прокаженная какая…

– Просто… ты пленная. Не могу я с тобой лясы точить… Ты есть собираешься?

– Если честно, то аппетита нет. Тоскливо уж больно. Но надо перекусить, вдруг силы понадобятся. Как думаешь, понадобятся?

– Не знаю. Ты ешь или…

– Я поем. Только ты наручники расстегни.

Она приподняла скованные в запястьях руки и вытянула их вперед. Раздвинутые лепестками узкие ладони едва не задели Андрею грудь. Он отшатнулся и буркнул:

– Не могу. Ты же знаешь, что не положено.

– Это же только на время еды. На пять минут. Неудобно есть в наручниках.

– Говорю же – не положено.

– Странно. А твой брат утром снимал наручники. Когда завтрак приносил. Получается, твой брат куда добрее. Но ты почему-то мне больше нравишься. У тебя такие милые веснушки, а у Антона их нет. Так ты снимешь?

Вздохнув, он вытащил из кармана ключ и открыл замок наручников. Освободив запястья девушки от зубчатых «браслетов», сказал:

– Давай, жуй. Только шустрей – пять минут тебе на все про все.

– Так мало? А вдруг я подавлюсь? Как тогда выкуп получать будете?

Андрей благоразумно промолчал. Тема была явно провокационная. Да и не знал он ничего конкретного. Вальтер вчера пояснил, что девчонку собираются обменять на ценный артефакт. Но подробностей не сообщил.

Парень, разумеется, с расспросами приставать не стал. Вальтер очень не любил, когда проявляют излишнее любопытство. А так как степень «излишества» определял он сам, то лучше было вообще обходиться без вопросов – шкура целее останется.

Мара между тем, взяв ложку, зачерпнула из котелка каши и засунула в рот. Пожевав и проглотив, недовольно заметила:

– Совсем остыла уже. Да, это тебе не ресторан «Велюр».

Андрей, не сдержавшись, хмыкнул:

– Можно подумать, ты много по ресторанам ходишь.

– Бывало, что и ходила.

Развивать тему Мара не захотела, отправив в рот очередную порцию каши. Хотя, в общем-то, она не врала. Да, ей приходилось бывать в шикарных ресторанах, в том числе и в лучших ресторанах Европы. Но все это происходило в детстве. Если не считать одного случая.

Нынче весной ей снова – после многолетнего перерыва – удалось посетить ресторан. Какой именно, она не знала. Лишь догадалась, что он находится где-то на берегу Днепра – шикарный вид на реку открывался из окна банкетного зала. Там они сидели вдвоем с отцом, не считая, естественно, официантов. Ну и музыканты еще появились ненадолго, чтобы исполнить несколько песен для именинницы.

Да, для именинницы. Этот праздник души организовал Ирод в честь совершеннолетия дочери вдобавок к основному подарку – ожерелью из «черных брызг», оправленных в белое золото. И это был первый случай за последние четыре года, когда Маруся покинула территорию Зоны.

Можно было только догадываться, в какую сумму в иностранной валюте обошлось Ироду подобное мероприятие и каких потребовало усилий. Маруся была потрясена до такой степени, что даже расплакалась. Чем сильно озадачила отца, который подумал – а не зря ли он все это затеял?

Впрочем, девушка относительно быстро успокоилась. И даже станцевала два танца – вальс и танго – с одним из официантов. Возможно, он являлся наемным танцором, так как вел партнершу отлично, на профессиональном уровне. Но и Маруся не ударила в грязь лицом – не зря когда-то занималась в танцевальной студии. В итоге девушка вроде бы осталась довольна отцовским сюрпризом. И сам Ирод не скрывал, что получил удовольствие, окунувшись, пусть и ненадолго, в прежнюю жизнь, когда блага цивилизации вроде дорогого ресторана представлялись обыденным делом.

Эх, если бы Ирод понимал, какую бурю разбудил в душе и сердце своей психически неуравновешенной (и это еще мягко сказано) дочери и какие семена неудовлетворенных желаний там посеял! И сколько раз она потом тайком рыдала ночами в своей комнате в Логове, он тоже не знал. А зря!

– Не знаешь, что со мной собираются делать?

Очередной вопрос Мары застал Андрея врасплох – так, что он вздрогнул. А в подобных случаях обычно реагируют примитивно, отвечая на вопрос уточняющим вопросом.

– В каком смысле? – спросил парень.

– В самом прямом. Вальтер говорил, что меня скоро вернут к отцу. Обменяют, видимо, как я понимаю. Ничего не слышал?

– Нет, не слышал. Ты лопай быстрей, а?

– Да я и так стараюсь. Слушай, а ты чего такой?

– Какой?

– Пугливый. Вроде бы молодой и сильный, а… Чего, Вальтера так боишься?

Она как-то странно усмехнулась – то ли с презрением, то ли с жалостью. Последнее, пожалуй, было еще обиднее, чем презрение. И Андрей не сдержался, рассерженно возразив:

– Я не боюсь! Чего мне его бояться? Он, между прочим, мой дядя. Но он командир. И есть такое понятие – дисциплина. Слово командира – закон для подчиненных. А-а, тебе этого не понять, – махнул он рукой.

– Почему же? Про дисциплину я понимаю. А вот чего не понимаю, это когда люди только чужими командами живут. А своей головы у них вроде как и нет. Вот этой.

Она внезапно, вытянув свободную руку, дотронулась кончиками пальцев до лба Андрея. Так быстро, что тот даже не успел среагировать. Лишь глазами лупанул. И пробормотал:

– Ты о чем?

– О том, что своей головой думать надо. Вот смотрю я на вас с братом. Молодые вроде парни, а что у вас за жизнь?

– В смысле?

– В смысле, что жизнь у вас хреновая. Чего вы тут, в этой Зоне, видите? И чего увидите? Так и загнетесь, ничего в этом мире не повидав. И не поняв. Чего молчишь?