Константин Котлин – 13.09. Часть 2 (страница 1)

Размер шрифта:

18px

13.09 Часть 2

Константин Котлин

Над озером скрипят уключины

И раздается женский визг,

А в небе, ко всему приученный

Бессмысленно кривится диск.

…

И странной близостью закованный,

Смотрю за темную вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль.

…

В моей душе лежит сокровище,

И ключ поручен только мне!

Ты право, пьяное чудовище!

Я знаю: истина в вине.

Преступник не только имеет право на наказание, но может даже требовать его.

Дизайнер обложки Ирина Семерикова

Редактор Василий Соколов

Корректор Василий Соколов

ISBN 978-5-0067-6548-1 (т. 2)

ISBN 978-5-0067-6546-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Ах, метель такая, просто черт возьми!

Забивает крышу белыми гвоздьми.

Только мне не страшно, и в моей судьбе

Непутевым сердцем я прибит к тебе.

1

Пока поднимался, в голове не мелькнуло ни единой мысли; разум заливал клокочущий страх. Вот пятый этаж. Шестой. Здесь, кажется, кто-то живет. Здоровался ли я с соседом, знал ли его в лицо? Или выдумал только что… Не помнил, не хотел вспоминать. Восьмой этаж: мусор и плесень. На десятом выбиты стекла; холода нет, окна забиты сгнившими досками, и здесь чуть темнее, чем на других этажах. Одиннадцатый, и тринадцатый…

…Почему же так страшно?

Споткнулся; мышцы забиты усталостью, болью. Присел на ступеньке, стянул перчатки, и тут же сердце стукнулось в ребра и замерло: без обычного блеска кольца, покрытые кровью и грязью, руки казались совершенно чужими. Распахнул пуговицы пальто. Пальцы ткнулись в предмет в его складках: жесткий диск. На матовом серебристом металле зияла жирная трещина. Я застонал. Посмотрел вниз под ноги, в темные пролеты, взглянул на окно. Грязь прошедшего ноября застыла пятнами на стекле, отразила бледное небо снаружи. Мякоть на пальце с болью впилась в хрупкий корпус: из-под обломанного ногтя лениво проступила кровь. Встал, сунул плоский прямоугольник обратно, занес над ступенью ногу для шага. Миновал четырнадцатый этаж, и вдруг стал подниматься бегом, тяжело хватая ртом застоявшийся воздух. Восемь пролетов; в висках били молоты.

– София?

Все залито серым светом. Вытянутый прямоугольник окна, и в правой его части бледно-зеленое пятно пледа. Кресло, а в кресле фигура. И тишина.

Запер дверь на засов. Взглядом окинул квартирку: пропали осколки стекла и контейнера; снова посмотрел на фигуру.

– Софи… Это я…

Здесь ли она? Стоит за углом, притаилась ли в ванной комнате? – дверь нараспашку, там влажная темень. Прошел вглубь коридора. Пустота в ванной. Угол: белесый кирпич.

Нахмурился. И вздрогнул от голоса, звенящего счастьем:

– Здравствуй!

Я не узнал ее. Это была София, ее копия, но это была не она. Будто София из другой жизни, совершенно забытая мной ипостась; кто-то листал каталог и от скуки, для смеха, ткнул пальцем в страницу.

Приблизился. Вытянул руку, чувствуя на кончиках пальцев тяжесть ее подбородка.

– Что с тобой сделали?..

Она улыбнулась, довольная, проурчала:

– Мы играли. Нравится?

Не ответил, провел по щеке большим пальцем от уголка губ к высокой скуле линию, вдруг отпрянул. Антрацитовых волос до лопаток больше не было. Вместо плавно струящихся локонов как-то по-мальчишески коротко, наискось, полностью остриженная там, где багровела от раны кожа, волновалась черная грива, закрывая собой шею сзади до правого плеча. Ассиметричная вуаль покрывала прелестную головку, открывая левое ухо, и в мочке его чернела серьга. Сощурился: это была моя серьга, украшение, подаренное Софией давным-давно, черненое серебро с античным узором-меандром. Прокол был выполнен грубо; на мертвой коже застыло подобие сукровицы по рваным краям ранки.

Не надевал серьгу с тех пор, как устроился на гребаный склад. Такие штуки там не понимали и не любили. Кажется, что и отверстие в мочке моего левого уха давно уже заросло.

– Какого черта?..

Губы накрашены черным. Веки отливали пепельным контуром. Стройное тело укутано в рубашку с короткими рукавами, красно-черную, застегнутую на все пуговицы, туго обтягивающую литые бедра и грудь; на точеных ногах пестрели белые в крупную сетку гетры до согнутых сейчас колен. Ногти на пальцах рук и ног вызывающе чернели от лака. Кто-то придал «Сиберфамму» образ бунтующего подростка. Я ухватился за кончик гетры, потянул прочь, оголяя икру, щиколотку и ступню; без всякой цели; может, желая убедиться в реальности предмета гардероба, а может, подчиняясь какому-то глубинному, необъяснимому сейчас порыву. Завертел головой, ожидая, что вот-вот появится тот, кто объяснит, наконец, для чего было нужно совершать этот акт вандализма.

Копия чуть наклонилась, рубашка пошла складками, и я обомлел, увидев вдруг, что внизу под ней черным пятном пульсирует кружевное белье, что на правом предплечье багровым иероглифом застыло пять темных букв: ШЛЮХА…

– София! – громко позвал я, прекрасно понимая, что меня не услышат сквозь бетонные плиты двух этажей. Сжал в кулаке белую гетру.

– Я здесь, – сказала она, наклоняя голову набок, касаясь короткими волосами плеча. Сережка блеснула серебристым узором. Багровая надпись пульсировала; кто-то вырезал ее острием, безжалостно взрыв мертвую плоть. Осознавать значение короткого слова было невыносимо; я плотно повязал предплечье белой сеткой.

Самый край солнца, наконец, вспорол низкое небо. Тени легли на лица, исказили черты.

Постукивал пальцами по карману пальто. Четыре пролета вверх – этого мало, слишком мало, чтобы собраться с мыслями, успокоиться, осознать хоть что-то. Зазвенела связка ключей в руках, придавая моменту самый обычный, самый тривиальный смысл: я вернулся домой и вот-вот войду внутрь.

Выдохнул. Провернул дважды ключом в замке. Ладони покрылись холодными мелкими каплями. Ключ выскальзывал, не желал покидать узкую щель, свисая из двери, будто ухватившийся за острый край скалы неудачливый путник над горной бездной. Выдернул с силой, вошел в полумрак коридора.

– Софи?..

Ублюдочный запах все еще здесь, как такое возможно?!

Выдохнул снова. Голова закружилась.

Темный угол; там пусто, ни единого пятнышка. Пыльные лучи солнца из кухни. Закрытая спальня.

– Софи, это я!..

Почему так гулко звучат шаги?

Кухня пуста. Обеденный стол девственно чист, посуда на полках, ничего на плите. Низко гудит холодильник. Пам! – падает капля из крана.

Ванна пуста. Вечно влажные стены, плохо высохшее полотенце в синюю полосу на батарее; все, что здесь было, тряпки, одежду и простыни, унес куда-то Елагин.

Дверь цвета слоновой кости, краска у нижней петли облуплена. Сбитый порожек, упершийся в старый линолеум.

Спальня пуста.