Константин Костин – Моя понимать (страница 65)
Димка подумал, что он, кажется, знает, чем можно соблазнить мышанку-механика…
— Добрый день, гос… гражданин… э…
Жозефин помнила Димку (еще бы не запомнить!), но вот имя в ее памяти отсутствовало.
— Хыгр, — сказал он, стараясь не улыбаться.
— Это имя, — хмыкнула хозяйка, — или вы выругались по-своему?
Димка не удержался от улыбки:
— Имя.
К чести госпожи Жозефин, она спокойно перенесла яггайский оскал:
— Как там господин Шарль?
— Работать.
— Кем?
— Хыррр…
А правда… Кем именно является при революционном правительстве господин Шарль? Димка привык, что тот все время командует и распоряжается, но вообще-то, для того чтобы отдавать приказы, нужно иметь на это право и какую-то (и не низкую) должность. Так кто же он?
— Прежняя.
— Ну да, — вздохнула хозяйка, — он всегда был в работе, ни на что не обращает внимания…
Димка поднял бровь, но Жозефин перевела разговор на другую тему:
— Вы слышали? Хлеб дешевеет.
— Да? — Интересно, с каких таких пряников он взялся дешеветь посреди зимы?
— Не слышали? — Жозефин облокотилась на стойку. Взгляд Димки (господин Хыгр, ты женат!) упал в вырез ее платья, потом вильнул в сторону и опять скользнул туда же.
— С чего цены-то начали подниматься: говорили, неурожай в стране. Да еще и склады сгорели, тогда еще, при короле. Крестьяне-то и начали прятать зерно да продавать втридорога. А на самом деле оказалось знаете что? Не было неурожая!
— Да?
— Точно вам говорю, не было. Придумали его торговцы зерном, чтобы цены задрать. Урожай-то на самом деле хороший был, много прибыли не получишь, вот они собрались и придумали объявить всем про неурожай, дождаться, пока цены вырастут, а потом сразу все зерно, что у них залежалось, продать!
Товарищ Речник… Хорошо придумано, нет слов. Скажи он хоть с самой высокой трибуны: «В стране нет неурожая!» — никто бы не поверил. Люди испокон веков скорее поверят соседу, чем сколь угодно высокому чиновнику. А тут каждый, кто держит зерно в подполе, начнет чувствовать себя дураком, которого облапошили. А никому не нравится чувствовать себя обманутым. Народ кинется продавать зерно, пока цены еще высоки, а так как неурожая на самом деле не было и зерна в стране вдоволь — цены рухнут. Молодец, товарищ Речник…
После трактира госпожи Жозефин они гуляли еще долго. Куда они идут, Димка догадывался, а окончательно понял, когда они прошли мимо сгоревшей кондитерской братьев-пиратов. Кондитерская так и стояла заколоченная.
Музей технических новинок — бывшие мастерские сеньора Франсуа, невезучего невампира, — находился на прежнем месте и продолжал работать. Вот директором его был… Димка даже не поверил своим глазам.
Директором музея был фавн, тот самый, что приходил в составе самозваного уличного комитета выгонять всех из дворца. Фавн, увидев Димку, заблеял, что пусть господин-гражданин-товарищ не сомневается — в музее все осталось как было, все работает и мастера все прежние, никого не прогнали…
Кэтти вошла в зал, где все действительно осталось по-прежнему, разве что на каждом предмете повисла табличка с надписью… И пропала.
Димка с Флоранс посмотрели, как она мечется по залу, бросаясь то к столику с шашками, то к модели корабля, то к витрине с пуговицами, и поняли, что мышанка застрянет здесь не на три дня, а на всю неделю.
Флоранс, кстати, наткнулась на местную повариху и задержалась с ней, обсуждая различные рецепты «лепешек по-яггайски». Димка остался в гордом одиночестве.
Он постоял дурак дураком, потом оттащил в сторону зомбяшку, бормочущую, что она такой начинки не знает и должна услышать-сделать-попробовать…
— Моя идти искать вождь.
— Иди, — отмахнулась нахальная жена. — Я буду здесь.
Димка, посвистывая, отправился к дворцу.
Знал бы он, что сегодня произойдет на Дворцовой площади…
— Драконы! Драконы!
Димка все-таки разузнал у зомбяшки, как выглядят здешние черти, поэтому усмехнулся. Крик полностью соответствовал бессмертному: «Демоны! Демоны!»
Да, вместо демонов, чертей и бесов в мире Свет были драконы. Огромные крылатые ящеры, разве что не огнедышащие. Вместо огня драконы насылали кто смертельный сон, кто безудержную ярость, кто еще чего интересное.
По сути, между демонами и драконами больше сходства, чем различия. И те и другие могущественны, практически бессмертны, нечеловечески мудры… Кто сказал, что мудрость непременно должна быть доброй?
— Драконы!
«Живьем брать драконов!» — хмыкнул Димка. В мире Свет драконы встречались не чаще, чем на Земле — ангелы и демоны.
Он уже почти подошел к решетке дворцовых ворот (калитку почти разобрали), как по земле скользнула гигантская тень.
Димка поднял голову и окаменел.
Над ним, раскинув уродливые крылья летучей мыши, парил…
Нет, не дракон.
Бомбардировщик «В-2».
«Стелс».
Глава 40
На одну жутковатую секунду Димке показалось, что наступил конец света, кирдык и пиндык в одном флаконе, что американцам надоело играться в шпионские игры и они начали полноценное вторжение.
Сейчас на беззащитный город полетят бомбы…
Тьфу.
Димка выдохнул и прислонился к стене. Сердце отчаянно колотилось, прямо-таки билось о ребра.
Не бомбардировщик, нет. Вообще не самолет.
Слишком медленно, слишком плавно, слишком деревянное дно.
И эти стальные диски в днище очень знакомы…
Над столицей парил первый в этом мире летательный аппарат.
«Лапута» мастера Сильвена. Форму которой выбрал господин Шарль, исходя из того, что она будет наиболее пугающей.
Вот только откуда?
Димка вспомнил, куда отправился мастер, и напрягся. Северо-западная Красная армия находилась в состоянии войны с революционной властью. Что, если они решили одним ударом решить все свои проблемы, уничтожив Речника и все революционное правительство?
Кажется, он рановато успокоился…
Димка влетел в ворота и побежал к дворцу, размышляя на бегу над двумя вещами: какой смысл бежать туда, куда сейчас могут упасть бомбы, и является ли пуленепробиваемость яггаев еще и бомбоустойчивостью?
Он как раз вспомнил, что взрыв ворот во время штурма дворца очень даже неплохо на него подействовал, как «Лапута» сделала бесшумный вираж (хотя в ушах у Димки и зазвучали космические звуки полета летающей тарелки из мультфильма «Тайна третьей планеты») и приземлилась.
Прямо посреди Дворцовой площади.
Аппарат — назвать его самолетом язык не поворачивался — был огромен. Двадцать метров в длину и верных метров тридцать в размахе крыльев. По краям деревянной платформы — наклоненный наружу окованный сталью бортик высотой до груди человека. То бишь хуманса. Впрочем, эльфы тоже были видны по грудь: в шлемах и красных мундирах Третьего гвардейского полка.
Димка достал револьверы и взвел курки. Он ничего не имел против ребят из эльфятника, но торчащие из бойниц борта шестиствольные рыла пулеметов наводили на мысль, что на гражданской войне спокойно стреляют и в родственников, не то что в случайно знакомых яггаев. А пулемет — это больно.
В центре «Лапуты» торчала накрытая полотном конструкция, которую он принял за рубку управления. Сообразить, что рубку тряпками не накрывают, иначе прилетишь не туда и не так, как планировал, он не успел. В центре правого борта открылась дверь.