Константин Костин – Месть на возмездной основе (страница 3)
– Все совсем не так! – возразил я.
– Не так? Только не говори мне, что вы читали Ленина, вдруг поспорили о материальном социализме и ты, не найдя доводов в силу своей безграмотности, решил пальнуть в оппонента. Ах, да… перед этим ей стало жарко и девушка решила раздеться. А потом ты одумался и инсценировал самоубийство! Так что ли, Котов?
Мне самому не давала покоя мысль, что здесь что-то нечисто. Вчера клиентка совершенно напротив – хотела жить. Наняла меня для охраны своего тела. Недурного, стоит отметить, тела! Где-то, в этом бардаке, похожем на мою беспутную жизнь, погребен договор ей же подписанный…
И тут меня осенило! Конечно же! Блондинка подписывала договор левой рукой! Она – левша! А пищаль лежала с правой стороны кресла! Даже такому клиническому идиоту, как Ковалев, порой стучатся в пустую черепушку дельные мысли. Разумеется, кто-то инсценировал самоубийство Кашнир. Кто-то, кто не знал, что она – левша!
Воодушевленный идеей, я вскочил со стола.
– Это – убийство! – вскричал я.
– А вот тут я с тобой согласен, – кивнул майор. – Кикнадзе!
– Я! – откликнулся сержант.
– Как надлежит действовать при задержании преступника?
– Э… ну… принять меры, направленные…
– Да ты на деле покажи, – отмахнулся офицер. – Словами не надо…
– Так точно!
Кикнадзе скинул с плеча ППТ и со всей дури саданул меня прикладом по животу. Если б я имел привычку завтракать – весь завтрак вывалился бы на пол, омрачив чистоту места преступления. А так я только согнулся пополам, выплюнув воздух из легких, ставший неожиданно горячим. Сержант заломил руки за спину и их сковал могильный холод металла наручников.
– Хорошо сегодня утро начинается, правда? – усмехнулся Ковалев, подняв мою голову за волосы. – План по особо тяжким на месяц выполнен! Кикнадзе! В машину его!
Не дав оклематься, милиционеры продели автомат под локтями и потащили меня к выходу. Майор еще задержался. Он подобрал с дивана меховое кашне, служившее, пусть и недолго, но верно, подушкой на ложе, в котором девушка предалась последней любви в своей жизни.
– Смотри-ка! – цокнул языком офицер. – Размер – точно, как у моей жены!
Тяжелые тучи ползли по небу, отражаясь в надраенном до зеркального блеска синем НАМИ-013 с красными полосами. Клубы дыма, вырываясь из выхлопной трубы, стремились вверх, неся бензиновый смрад к тусклому, зыбкому диску бледного солнца. Десятки прохожих с озабоченностью и упорством муравьев безликой лавиной тащились на работу, гоня прочь мысли о бессмысленности своего существования.
Шикарный ЗИС стоял там же, где и вечером. Я не без удовлетворения отметил, что колеса телеге заменили кирпичные столбики. Похоже, я выиграл в споре сам у себя! И с удовольствием переложил бы трешку из одного кармана в другой, только руки заняты. Да и трешки, сказать по совести, у меня не было.
Глава 4
Бесчувственный механизм настенных часов отщелкивал секунды с хирургической точностью. Доходило девять утра. Стоило изменить своим принципам и проснуться до полудня – сразу вляпался в жуткое дерьмо по самую макушку. В вонючее и ужасно липучее дерьмо.
Майор, намеренно игнорируя меня, сосредоточенно изучал содержимое монитора ЭВМ. Единственное, что поменялось в его кабинете с моего последнего визита – портрет генсека. Нет, портрет висел и раньше. Даже рамка – старая. А генсек – новый. Исполинская туша несгораемого шкафа, вырезка из "Правды" с фотографией самого майора, еще в капитанских погонах, приколотая кнопкой, засохший фикус на окне и стальной нагрудник военного образца в углу, покрытый пылью.
Я поерзал на металлическом табурете. Руки, закованные за спиной, начали затекать, к тому же чертовски хотелось почесать нос.
– Замечательная штука эта Инфосеть, – неожиданно проговорил Ковалев, отвлекаясь от монитора. – Чего тут только нет! Новости, книги… знаешь, что я сейчас читаю? Шерлока Холмса! Читал?
– Приходилось, – кивнул я.
– Какой же бред пишут! Разве частник может быть умнее государственного сыщика?
– Так у них там – капстрана, – заметил я. – Талантливые люди без влиятельных родственников не имеют шансов на карьерный рост.
– И то верно… – вздохнул майор. – А знаешь, гражданин бывший товарищ капитан Котов, я ведь рад, что ты ушел из милиции. Не ушел – сейчас был бы моим начальником. А так – я сам себе начальник! Я тут часто вспоминал про тебя…
– То-то я чуть не помер.
– А? – насторожился Ковалев.
– От икоты, – пояснил я.
– Лучше бы ты сам помер, а не проституток, прости Господи, убивал. Это хорошо, что чувство юмора у тебя осталось. А то ведь знаешь… статья тебе светит расстрельная. Но у нас – не капстрана. Советский Союз – правовое государство! Не могу я тебя без доказательств к стенке поставить… давай пойдем друг другу навстречу. Ты напишешь чистосердечное, и тем самым сэкономишь народные деньги на сверхурочные, экспертизы… и все вот это остальное дерьмо. Договорились?
– А если – нет? – усмехнулся я.
Милиционер, загадочно улыбнувшись, полез в ящик стола. Потом в другой. Третий, не находя то, что ему нужно…
– Вот! – торжественно изрек майор, демонстрируя обрезок резинового шланга. – Все предусмотрено! Ты, падла, через час сапоги мне лизать начнешь! Умолять будешь, чтоб я тебе дал чистуху написать!
Оскалившись, Ковалев попробовал шланг на изгиб. Хороший, упругий. Способен развязать язык похлеще крепкой чачи. Бьет больно, а следов не оставляет. Я сам был хорошо знаком с этим инструментом. Пользовался таким когда-то в поисках социальной справедливости.
Глупо было бы рассчитывать на понимание со стороны бывшего коллеги. Между нами всегда была любовь как между коммунистом и буржуазией. Уж он-то оторвется на мне по полной. Не знаю, сколько я выдержу, но и становиться к стенке за чужую мокруху я не собирался…
Восторженно прорычав, майор потряс шлангом, извивающимся, как червяк, брошенный в лужу. Кажется, день закончится еще хуже, чем начался. А если бывший коллега переусердствует – еще и раньше, чем планировалось.
И в этот момент зазвонил телефон.
– Это кто там не дает мне с врагами народа бороться… – недовольно проворчал милиционер. – Да? – небрежно бросил он в трубку.
Внезапно Ковалев вскочил и выпрямился, лихорадочно застегивая левой рукой верхнюю пуговицу. Лицо приобрело неестественное испуганное выражение, посиневшие губы задрожали…
– Есть, товарищ полковник! Так точно! – отрапортовал он. – Будет исполнено, товарищ полковник!
Бросив трубку на аппарат, милиционер упал на стул и раздраженно сплюнул в мусорную корзину. Смерив меня печальным взглядом, майор достал папиросу из картонки "Гвардейских" и чиркнул спичкой. Руки взволнованно тряслись. Сломав две спички, он прикурил только от третьей.
– Не повезло мне, Котов, – вздохнул Ковалев. – Не я тебе зеленкой лоб намажу… велено передать тебя товарищам из МГБ.
Мои брови удивленно взметнулись вверх. МГБ? На кой черт я им сдался? Можно сказать, до этого момента день складывался относительно удачно. Да, попытали бы, расстреляли бы. С кем не бывает? У меня такое постоянно случается. А вот товарищи из МГБ – это уже серьезно. И ничего хорошего оно не сулило.
Кончик носа зачесался еще сильнее, но удовлетворить потребность я не смог. Руки оставались закованными за спиной.
– Давай перо, – предложил я. – Напишу тебе чистуху…
– Не-не, – замотал головой Ковалев, поперхнувшись дымом. – На кой черт мне теперь эта твоя чистуха сдалась? С тобой вообще не велено разговоры разговаривать!
– Сигарету, хотя бы, дай…
– Не положено!
Ждали мы недолго. Дверь распахнулась без стука и в кабинет вошли двое. Оба – выбриты до синевы, в одинаковые темно-серых костюмах, идеально отутюженных. Стрелки на брюках – что бритвы. Порезаться можно. Накрахмаленные воротники рубашек прямо слепили своей белизной, выдавая гостей из Москвы. Местные так не выделываются, чтобы не выделяться. А такого чекиста за километр видно.
Один, что постарше – худощавый. Высокий, с резкими, неприятными чертами лица, глубоко посаженными пронзительными глазами. Смотрел он ими, словно ощупывал. Я этот взгляд прямо кожей ощутил. И печенкой. Именно печень, обильно сдабриваемая алкоголем, подсказала, что ей сегодня достанется. И точно – не выпивки.
Второй, что помоложе – пониже. Но недостаток роста с лихвой компенсировался шириной плеч, пиджак на которых надулся, будто внутрь напихали воздушных шаров, бессовестно отнятых у детей в парке. Морда – круглая, угрюмая. Не отягощенная интеллектом. И короткая стрижка ежиком.
– Здравия желаю, товарищи… – вскочил майор.
– Тамбовский волк тебе товарищ, – оборвал чекист. – Этот?
– Этот, – поспешно закивал Ковалев. – Этот самый. Ух, вражина… я б его рожей к стенке и пулю в лоб длиннющей такой очередью, чтобы неповадно было!
– Ключи? – потребовал старший.
Трясущимися руками милиционер вынул из кармана ключ от наручников и вложил его в протянутую ладонь.
– Э! – возмутился я. – Товарищи! Вы, вообще, кто такие? Ковалев, ты чего? Даже документы не посмотришь?
– Климов, покажи человеку документы, – спокойным, ровным, каким-то усталым тоном, произнес высокий.
В ту же секунду я ойкнул от удара по печени. Удар хороший, поставленный. Чувствовался опыт. Я мысленно выругал свою интуицию за то, что в очередной раз не подвела меня. Могла бы соврать, подарить мгновение надежды…