Константин Королев – Тени зеркального зала (страница 2)

Автокатастрофа. Кома.

Ужас, холодный и липкий, пополз по его спине. Он был заперт внутри собственного разума.

Его ноги сами понесли его к ближайшему входу в Лабиринт – громадной арке. Над ней светилась странная надпись: «Безмолвие».

Сердце Артёма бешено заколотилось. Он сделал шаг вперёд.

Тьма поглотила его беззвучно. Он оказался в полной, абсолютной темноте. И тут из темноты донёсся звук. Тихий, едва слышный. Знакомый.

Скрип качелей.

Он стоял в дворе своего детства. На старых, ржавых качелях сидел маленький мальчик и безмолвно плакал.

Артём подошёл ближе. Это был он сам. Семилетний. Его лицо было бледным, испуганным, а глаза полными недетской скорби.

И тут же, из темноты, раздался резкий, пронзительный голос его отца.

– Хватит реветь! Мужчины не плачут!

Маленький Артём снова опустил голову. Его плечи содрогнулись от беззвучных рыданий.

Артём-взрослый стоял как парализованный. Он вспомнил этот день. Он упал с этих качелей, разбил колено. А отец действительно сказал ему эти слова.

Он смотрел на этого мальчика и чувствовал, как внутри него что-то разрывается. Жгучее чувство вины, стыда и невыразимой жалости.

Он хотел обнять его. Хотел сказать ему, что всё будет хорошо.

Но он не мог. Он был лишь немым свидетелем.

Внезапно маленький Артём поднял на него взгляд. Его глаза, полные слёз, встретились с глазами взрослого Артёма. И в этот миг Артём почувствовал невыносимую боль в груди. Боль, которую он подавлял тридцать лет.

Он отшатнулся.

И в тот же миг комната начала рушиться. Двор, качели, маленький Артём – всё рассыпалось на миллионы пикселей.

Очнулся он снова на берегу чёрного моря. Он лежал на холодном обсидиане, и по его щеке катилась единственная, солёная слеза.

Сухой голос прозвучал снова:

«Урок “ Качели “ не усвоен. Придется начать сначала».

Артём сжал кулаки. Страх отступал, сменяясь холодной, стальной решимостью.

Это было только начало. Начало долгой, мучительной войны. Войны с самим собой.

ГЛАВА 2: Страж Порога

Тишина после голоса была хуже, чем сам голос. Она была живой, плотной, она обволакивала его, как подушка, готовясь задушить. Артём лежал на холодной поверхности, вглядываясь в пульсирующую зелень неба, и чувствовал, как последняя капля реальности утекает сквозь пальцы. «Урок не усвоен». Эти слова врезались в него больнее, чем воспоминание о качелях. Они означали систему. Правила. Тюрьму с надзирателем.

Он поднялся. Тело отзывалось глухой, отдалённой болью, не физической, а чем-то более глубоким – болью растерзанной души. Слеза на щеке высохла, оставив после себя стянутость кожи и жгучее чувство стыда. За что? За то, что не смог обнять того мальчика? За то, что сам когда-то был им?

Его взгляд снова упал на арку с надписью «Безмолвие». Теперь она казалась ему не входом, а пастью. Но отступать было некуда. Чёрное море дышало неподвижным покоем вечного забвения, и его манила эта тишь. Лабиринт же сулил боль. Но, парадоксальным образом, именно боль была теперь единственным знаком того, что он ещё жив. Пусть даже в такой извращённой форме.

Он шагнул вперёд – и на этот раз тьма не поглотила его безраздельно. Сразу за аркой начинался коридор. Стены, пол, потолок – всё было сложено из огромных, идеально подогнанных зеркал. Его отражения множились в них до бесконечности, создавая легион испуганных Артёмов, смотрящих на него из перспективы. Он шёл вперёд, и легион шёл навстречу. Звук его шагов был единственным, что нарушало гнетущую тишину, – глухое, отрывистое эхо, будто кто-то хлопал дверью где-то в подземелье.

Он шёл, не зная куда, может быть, час, может быть, вечность. Пейзаж не менялся: только зеркала, его отражения и бесконечность коридора. Он уже начал думать, что это и есть его личный ад – вечное созерцание собственного, искажённого страхом лица, – когда коридор упёрся в тупик.

Это была не стена. Это была дверь. Массивная, из тёмного, почти чёрного дерева, с железными накладками, покрытыми патиной времени. На ней не было ни ручки, ни замочной скважины. Она просто была. И перед ней, спиной к двери, сидел кто-то.

Фигура была закутана в длинный, серый, безразмерный плащ, скрывавший очертания тела. Голова была опущена на колени, руки обхватывали колени. Казалось, это воплощение усталости, забытое здесь самой вечностью.

Артём замедлил шаг. Легион его отражений в зеркалах замер.

– Эй, – попытался он сказать, и снова не услышал собственного голоса. Но на этот раз был эффект.

Фигура медленно, с невыразимой тяжестью, подняла голову.

Лица под капюшоном не было. Вернее, оно было, но состояло из того же материала, что и стены, – из тёмного, матового стекла или полированного камня. Это была гладкая, безглазая и безротая овальная маска, на которой, однако, угадывались черты – невыразительные, стёртые, как у речной гальки.

Сухое шевеление, похожее на скрип гравия по стеклу, заполнило пространство. Это был тот самый голос.

«Ты вернулся. Я ожидал».

Артём попытался сконцентрироваться, проецировать мысли. Кто ты? Что это за место?

Маска повернулась в его сторону. Казалось, невидящий взгляд скользнул по нему, сканируя, взвешивая.

«Я – Сторож. Я – Порог. Я – то, что отделяет одно забытое от другого. Я – память о правилах, которые ты сам для себя установил».

Правила? Какие правила?

«Правила выживания. Правила, которые позволили тебе стать тем, кем ты стал. “Не плакать“. “Не показывать слабость“. “Быть сильным“. “Соответствовать“. Я – их хранитель».

Артём сглотнул комок несуществующей слюны. Это было слишком похоже на голос его отца, лишённый, однако, гнева и горячности. Это был голос констатации. Голос системы.

Я в коме? Это мой разум?

Сторож медленно кивнул. Его маска-лицо отразила на мгновение бледный свет, идущий отовсюду и ниоткуда.

«Это – Зеркальный Зал. Твоё подсознание, облечённое в форму. Здесь всё, что ты забыл. И всё, что ты пытался забыть. Всё, что ты отсек, чтобы идти вперёд по той прямой линии, которую назвал жизнью».

Он поднял руку, закутанную в тряпье, и медленно провёл ею по воздуху. Зеркала в стенах коридора дрогнули, и их поверхность помутнела. В них поплыли образы. Не чёткие, как в небе, а смазанные, как сквозь запотевшее стекло. Артём увидел лицо девушки, которую бросил, потому что она «отвлекала от карьеры». Услышал обрывки смеха друзей, с которыми перестал общаться, потому что они «не его уровня». Увидел мольберт с незаконченным рисунком, краски которые высохли десять лет назад.

Щемящая тоска, знакомая и ненавистная, сжала его горло.

Зачем я здесь? Что я должен делать?

«Ты разбит, – голос Стража был безжалостно спокоен. – Автокатастрофа была лишь финальным физическим воплощением твоего внутреннего состояния. Ты – зеркало, треснувшее вдребезги. Тебе нельзя вернуться туда, в мир света и формы, будучи осколком. Ты разорвёшь свою же реальность».

Сторож поднялся. Его фигура оказалась выше, чем казалось сидящей.

«Ты должен собрать себя. Но собрать – не значит склеить старые осколки, вернув прежнюю форму. Прежняя форма была иллюзией. Ты должен переплавить их. Создать новое зеркало, которое сможет отразить не только свет, но и тьму».

Как?

«Путешествуя. Проходя комнаты Лабиринта. Каждая комната – это незавершённая история. Незажившая рана. Подавленная эмоция. Ты должен войти в неё. Пережить. И… завершить».

Артём вспомнил качели. Боль, которая чуть не разорвала его изнутри.

Я не смогу. Это слишком…

«Больно? – Сторож закончил за него. – Да. Боль – это язык этого места. Ты десятилетиями глушил её сигналы. Теперь они обрушились на тебя с силой цунами. Но альтернатива – остаться здесь навсегда. Стать ещё одним безликим призраком в этих коридорах. Твоя воля».

Он сделал шаг в сторону, и массивная дверь позади него бесшумно отъехала в стену, растворяясь, как дым. За ней открылся новый коридор, но не зеркальный, а тёмный, пахнущий пылью и старыми книгами.

«Есть силы, которые будут помогать тебе. И силы, которые будут мешать. Ты уже встречал одну из них. Мальчика. Он – твоя невинность. Твоя способность чувствовать без фильтров. Он боится. И он не будет говорить с тобой, пока ты не докажешь, что достоин его доверия».

А другие?

«Ты услышишь Голос. Уверенный, насмешливый. Он носит маску, которую ты так любил надевать. Он будет шептать тебе, что всё это бессмысленно, что нужно вернуться к старой форме, к старой силе. Он – Актёр. И он опасен, ибо говорит твоими же словами».

Сторож помолчал, его маска казалась ещё безжизненнее.

«А ещё есть Тень. То, что ты от себя отрёк. Гнев, ярость, похоть, эгоизм – всё тёмное, что ты записал в “плохое“ и заточил в самом дальнем подвале. Она не будет шептать. Она будет рычать. И если Актёр хочет, чтобы ты остался прежним, то Тень… Тень хочет, чтобы ты уничтожил себя окончательно».

Артём почувствовал холодный ужас. Это был не страх боли, а страх перед масштабом предстоящей битвы. Внутренней гражданской войной, где все генералы были частями его самого.

А ты? На чьей ты стороне?