Константин Корнилов – Роман-Амфибия (страница 1)

Константин Корнилов

Роман-Амфибия

Не хочу вводить читателя в заблуждение: это не роман. Роман – имя моего двоюродного брата. Я долго не мог найти подходящее название для этой истории. «Мой брат – амфибия» звучало слишком прямо, почти как насмешка, а слово «братан» не всякий прочтёт правильно. В итоге я оставил всё как есть – без защиты и украшений. Потому что сама история странная, если не сказать абсурдная.

Да, здесь будет погоня и немного стрельбы, но это не главное. Всё началось задолго до колодца, воды и того, в кого Роман превратился.

В детстве я считал своего дядю Александра Алексеевича самым счастливым человеком на свете. Его дом казался мне огромным, почти дворцом, по сравнению с нашей тесной квартирой. Его строили «всем миром», и бабушка с дедом говорили, что половину здоровья оставили на этой стройке. Тогда это звучало просто красивой фразой. Сейчас я понимаю, как трудно возвести дом почти на 250 квадратов.

Я любил бывать у них в гостях, конечно, не ради дома или дяди. Я ходил к его сыну Роману. Он был старше на пять лет, и эта разница превращала его в человека из другого, недосягаемого мира. Когда я только собирался в школу, он уже был старшеклассником. Всё появлялось у него первым: велосипед, видеомагнитофон, компания, походы в пивняки, девушка.

Мы часами напролет играли в приставку, чаще всего в «Сегу». У Ромки даже был ZX Spectrum, на котором можно было писать программы на Basic и запускать их с аудиокассет. Тогда это казалось магией: нажимаешь «play», и из динамиков льётся писк, будто оживает другой мир. Но Ромка был не только про игры. Он прекрасно рисовал. У него был своеобразный стиль, что сразу меня подкупило.

Он пользовался обычными гелевыми ручками – черной, синей, оранжевой, красной и зеленой, но создавал не ту безвкусицу, что царила в тетрадках моих одноклассниц, а настоящие графические шедевры.

Венцом его творчества была тетрадь под названием «Остров».

Я так вдохновился этой идеей, что сделал несколько собственных вариантов, храню до сих пор.

Почему это было необычно и классно? Вместо простого рисунка или серии – тут была целостная концепция, в которой помещалось множество смыслов, главным из которых была детская мечта о безграничной свободе.

Я тогда ещё не знал, что Роман всю жизнь будет строить такие острова – только каждый следующий окажется всё более недоступным.

В тетради были этажи, поддерживаемые стволами секвой, комнаты для игр, подвалы с припасами: книги, ножи, батарейки, вода, еда, сладкая еда. Это был мир, в котором всё подчинялось одному приказу: моё солнце подчиняется мне.

Странная непонятная фраза, шифр которой я разгадаю лишь спустя двадцать лет.

Сохранилась запись в моём старом блокноте:

«Ромка – мой двоюродный брат и лучший друг».

Он был выдумщиком. Практически у каждого был кассетный магнитофон на две деки, с функцией записи. Зачем она нужна? Перекатать у друга песни Цоя – максимум. Что делал братан? Ромка научился ловить положение, при котором кассета крутилась быстрее, и надиктовывал во встроенный микрофон свои опусы. В итоге голос на записи становился низким, медленным, потусторонним. Из колонок доносились истории про маленького мальчика, который выживал в самых жестоких и абсурдных мирах: взрывы, марсиане, призраки, зомби.

Мы смеялись, катаясь по полу, но где-то внутри меня эти истории рождали странный страх – будто Роман заглядывает в место, куда лучше не смотреть.

Он писал стихи, сочинял песни, придумывал шутки, – таким видел его я, но каким он был на самом деле? Что-то таилось в его голове, о чем не знали ни родные, ни близкие, но можно было начать догадываться, когда он исчез в первый раз.

Как потом выяснилось, Роман ушел в поход. Мы пересказывали это в семье как анекдот. Собрал в рюкзак соль, спички, нож и топор. Взял удочку и снасти, чтобы ловить рыбу. Ушел в сторону реки, смастерил плот и хотел сплавляться, но потерпел крушение и его приютила пожилая пара. Пока Роман уплетал пироги с чаем, вызвали участкового. На третий день Робинзона возвратили домой. Случай был тревожный, но быстро забылся.

Потом я уехал учиться, и мы виделись всё реже. Мне всё казалось, что он самый остроумный и самый свободный человек на свете. Сейчас, вспоминая всё это, я ищу тот момент, когда что-то пошло не так.

Одно время мне казалось – виной всему была армия.

Проводы были шумными и неловкими, как все подобные праздники. За столом сидела вся родня, многие лица стерлись из памяти как на выцветшей фотографии. Тогда они казались мне чем-то прочным и незыблемым, как ковёр на стене за диваном.

Сохранился небольшой пухлый фотоальбом с целлофановыми карманами и белой подложкой. Иногда я листаю его, когда он попадается при уборке. На одном из снимков Роман лежит посередине дивана, обнимая всех сразу. Он улыбается, будто у него не поезд через час, а просто поход в соседнюю комнату. На другом кадре – вспышка выхватывает его лицо, а за спиной тают силуэты родителей. Снег загорается белыми искрами в пустоте. Иногда мне кажется, что я помню момент, когда был сделан этот кадр, – хотя, возможно, это память подменяется изображением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.