Константин Калбазов – Неприкаянный. Мичман с «Варяга» (страница 3)

– Попали. Я лично всадил в него три снаряда. Но, кажется, ему это что слону дробина.

– Мне матросики говорили, что это именно вы нашпиговали «Чиоду». А так получается, ещё и по «Асаме» отметились?

– Я умею стрелять.

– Отчего же тогда не проявили свои таланты во время последних стрельб? Глядишь, и результаты крейсера были бы не едва ли худшие по эскадре.

– Просто талант наводчика проявился после того, как мне прилетело по голове.

– Понятно, что ничего не понятно. Ладно, отдыхайте, а я начну готовить тяжелораненых к транспортировке. Какое-бы решение ни принял Всеволод Фёдорович, их в любом случае нельзя оставлять на борту.

Я поднялся на ноги и направился в свою каюту. Никакого желания валяться на диване в кают-компании под стоны и стенания раненых. Мне сейчас не помешает тишина. Непосредственная опасность миновала, и теперь можно отключиться, чтобы окончательно прийти в себя. Пора завершить настройку моего сознания в мозгу реципиента.

Привлекать меня к каким-либо делам не стали. Кому нужен едва бредущий помощник с окровавленной повязкой на голове. И это правильно, не нужно меня сейчас дёргать. Моя каюта. Ввалился в тесное помещение площадью в жалкие шесть квадратных метров. Но занимаю её только я, а значит, мне никто не помешает. Вот и славно. Не разбирая койку, лёг поверх одеяла и аккуратно пристроил раненую голову на подушке. Едва закрыл глаза, как тут же провалился в оздоровительный сон.

Для меня эта история началась… Признаться, понятия не имею, сколько времени прошло в родном мире, потому что мне невдомёк, как долго всякий раз провожу в безвременье. Если без учёта этого, то задавшись целью, высчитать не составит труда. Только нет в этом никакого смысла. Что-то мне подсказывает, что там я умер, потому и не могу вернуться в своё тело, перед отправкой погруженное в искусственную кому.

Впрочем, можно и так. Зовут меня Тихонов Антон Петрович, одна тысяча девятьсот семьдесят первого года рождения. А история моя началась в две тысячи двадцать шестом году. Именно тогда у меня решили отжать мою небольшую, но весьма прибыльную верфь, которую я поднимал с нуля.

Мы строили яхты премиум-класса со всеми соответствующими международными сертификатами. Иными словами, в основном работали на экспорт, потому как российским миллиардерам покупать продукцию своих соотечественников не комильфо.

Терпеть беспредел рейдерского захвата я не стал, и коль скоро не смог защитить своё дело по закону, решил отплатить обидчикам по совести. Как я это понимаю. В итоге помповый дробовик, шесть трупов и пожизненный срок. Окажись в тот момент рядом со мной кто-то с холодной головой, и, возможно, ему удалось бы меня остановить, но вышло, как вышло.

Через год, когда я готов был выть в четырёх стенах камеры, меня навестил подполковник ФСБ Кравцов. Он сообщил, что в ходе обследования было установлено, будто мой мозг, а вернее матрица сознания, имеет высокую степень совместимости и способна преодолевать барьеры между параллельными мирами мультивселенной.

Стоит ли говорить, что я ему не поверил и послал куда подальше. Вот только дело это государственное, а у меня пожизненный срок, так что мнение моё никого не интересовало. Поставили в известность, и точка. Вещи собирать не нужно, они тебе не понадобятся. Меня сразу увезли в какой-то страшно секретный научный центр, предварительно вколов какую-то гадость, чтобы не трепыхался.

Руководил там некто Щербаков Макар Ефимович, доктор физико-математических наук, одержимый своим делом фанатик. Реально с катушек съехавший, хотя на вид вроде и не скажешь. Просто нормальные такие открытия не делают. И уж точно не станут без зазрения совести проводить эксперименты на людях.

Я, конечно, подневольный, но Щербаков этот ведь заинтересован не в том, чтобы меня грохнуть, а получить положительный результат. Поэтому мне прочитали несколько вводных лекций.

По всему выходило так, что наш мир это всего лишь один из бесконечности параллельных миров, во многом схожих друг с другом. Порой они неотличимы за исключением совершенно незначительных мелочей. Иногда различия более чем существенны. Течение времени в них не одинаково. Если разница по годам составит триста шестьдесят пять лет, то сутки в моем мире будут равны году в том. В общем, смысл понятен.

Чтобы заслать мою матрицу сознания в параллельный мир, меня погрузили в искусственную кому, иначе никак. А для получения как можно большего массива информации – на пару тысяч лет в прошлое. Сутки в коме, пять с половиной лет там. Море информации.

При этом сохраняется односторонняя связь. Через информационное поле Земли яйцеголовые могли снимать как видео, так и аудиоинформацию. И мне продемонстрировали некоторые материалы, которые им удалось получить. Вернуться я мог только при одном условии: если мой реципиент умрёт. В результате его гибели матрица сознания высвобождается и посредством соответствующей аппаратуры в моём мире притягивается в родное тело. Всё просто. Относительно. Ну или вообще невероятно сложно.

Без понятия, что у них пошло не так. Я прожил на заре христианства двадцать лет, самозабвенно рубясь с римлянами. Правда, умер от старости в своей постели и попал в это клятое безвременье.

Когда же пришёл в себя, то оказался в теле подростка, традиционно стукнутого по голове, и ни разу не в родном мире, а в середине девятнадцатого века. Мальчишка негр был слугой одного важного американского плантатора, забравшегося в Африку на охоту. Ох, и хлебнул же я приключений полной мерой. Участвовал в гражданской войне САСШ. Приложил руку к освоению Дикого Запада. Когда началась русско-турецкая война, повоевал и там. Не за идею, а потому что шило в заднице свербело.

Потом был век двадцатый. Мне уже стало казаться, что с каждым разом меня подбрасывает всё ближе к моему миру, когда во время четвёртого перерождения я оказался в восемнадцатом веке. В пятый раз переродился в шестнадцатом и теперь возродился в начале двадцатого. Так и болтает меня между мирами, словно неприкаянного…

Открыв глаза, уставился в крашеный невысокий потолок и облегчённо вздохнул. Мне реально полегчало. Головная боль отступила. А главное – привёл в порядок свою память и память реципиента. У меня сейчас не голова, а дом советов, как шутили в моём детстве. Дело в том, что я способен запоминать каждую травинку, каждую каплю, которые когда-либо видел я или реципиенты.

В первое перерождение думал, свихнусь, пока научился распределять всё это по полочкам и дозированно вызывать по мере надобности. Ну, сами посудите, стоило только мне услышать или подумать о колодце, как тут же вываливался огромный массив информации, связанный с ним. Но постепенно поднаторел раскладывать всё по полочкам и задвигать в дальние уголки моего бесконечного хранилища. Или конечного. Без понятия, какой объём я ещё могу аккумулировать, но пока места хватает, и трудностей с этим не возникает.

Прислушался к кораблю. За дверью довольно оживлённо, но мерной вибрации от работы машин не слышно. Значит, мы уже в гавани и встали на якорь. Глянул на механический будильник, стоявший на столике. Тринадцать сорок. Если эта реальность не сильно отличается от моей, а судя по памяти Кошелева, я особой разницы не наблюдаю, то минут через десять Руднев вернётся и, собрав офицеров, сообщит о намерении затопить крейсер.

Ладно, пора подниматься и начинать действовать. Помнится, ещё в юности, прочитав «Порт-Артур» Степанова, я буквально горел этой книгой. Представлял, как бы оно могло обернуться, если бы вдруг. Лет в сорок мне в руки попалась книжка как раз на тему, а что если. Жанр альтернативной истории стал весьма популярным, жаль только, по-настоящему интересных произведений оказалось не так много, как хотелось бы.

Я прочитал несколько книг на тему русско-японской войны, от вменяемых, с трезвым взглядом до полного бреда и всехпобедизма. Но и в тех, и в других вместе с бредовыми идеями попадались вполне себе здравые мысли. Иное дело, что их осуществление требовало вдумчивой предварительной подготовки.

Признаться, мысли на эту тему не обошли и меня. Мало того, будучи в двадцатом веке, на волне абсолютной памяти перелопатил большой объём информации. Причём не только с русской стороны, но и зарубежные источники в оригинале. Благо изучить язык для меня вообще не составляет проблем, и на сегодняшний день я свободно владею двадцатью двумя. Так что знал я об этой войне если не всё, то очень многое. Ну интересно мне было. Не всё же воевать.

Правда, через годик сидения на заднице в ней снова зашевелилось шило, и я сорвался-таки с места. Это на меня рубка с римлянами так повлияла, без адреналина в крови начиналась настоящая ломка. И как только я спокойно жил в родном мире? Впрочем, справедливости ради, дома спокойно я вёл себя только до той поры, пока мне всерьёз не нагадили. А так-то и по молодости дрался я часто и густо, сам удивляюсь, как кривая не увела под откос.

К чему это я? Ну, как бы глупо оставаться в стороне, оказавшись там, куда мне хотелось попасть. Ход войны мне не изменить. Тут без подготовительного этапа, денег и соратников не обойтись. Да и то далеко не факт, потому что к этому всему не мешало бы ещё и высокое положение. Если нет возможности принимать решения или повлиять на их принятие, то нечего и думать о достижении успеха.