Константин Калбанов – Скиталец 2 (страница 43)

– Ну хватит уже брыкаться. Как же ты мне уже надоел, м-мальчишка. Успокойся говорю тебе. Мы не бандиты. Боярин Морозов давно уж зазывает тебя в гости, а ты все бегаешь, по неразумности своей. Всыпать бы тебе розг, да не велено без трогать без острой нужды. Ну вот. Давно бы так.

Ну а что такого. Морозов это не душегубы. Жизнь вне опасности. С остальным же… Проблемы нужно решать по мере их поступления. Единственно, что он может сделать сейчас это осмотреться и оценить свое положение. Ничего страшного пока не случилось. Вредить ему не станут. Ну разве только Морозов совсем уж обозлился, все же больше года за ним гоняется, и отдал приказ в случае невозможности доставить, объект уничтожить. Как там в «Бесприданнице» – так не доставайся же ты никому! Не. Лучше не надо.

Словом, сопротивляться он прекратил. Что и было отмечено старшим захватившей его группы.

– Значиц-ца так, Григорий Иванович, шуметь не надо. Начнешь кричать, оглоушим, а там и с кляпом ходить будешь. Уяснил? Вот и ладно. Артем, Олег, держите этого умника. Николай, занавесь окно и запали лампу.

– Слушаюсь, ваш бродь, – послышался бас одного из нападавших.

Рот Борис отпустили, позволили сесть. После чего кто-то начал возиться у окон. Наконец чиркнула спичка и в стеклянной колбе керосинки трепетал желтый огонек. Сразу же стали вины подробности.

Нападавших четверо. Трое, схватили и удерживали его. Одеты просто, но добротно, не оборванцы какие. Последний, сидит за столом. И по одежде и по повадкам дворянин. Держится легко и с чувством выполненного долга. Закинул нога на ногу. Открыл крышку портсигара, достал папироску и прикурил от зажигалки.

– Николай, осмотри тут все, – приказал он, пыхнув табачным дымом.

– Слушаюсь, ваш бродь, – ответил здоровяк с повадками унтера.

Впрочем, остальных двоих худосочными тоже не назовешь. Крепкие мужики. Хм. И одного из них Борис вроде бы припоминает. Городовой из Морозовска. Да нет же, точно он. Как звать он никогда не знал, но на городских улицах видел. Форма конечно несколько меняет внешность. Но Измайлова все же трудно обмануть.

– Ну здравствуй, Топилин Григорий Иванович. Позволь представиться, вассал боярина Морозова, а так же коллежский секретарь сыскного отдела полиции острова Морозовский Перфильев Илья Назарович. Ох и заставил же ты мен побегать. Я между прочим из-за тебя лишился медового месяца. Обвенчался походя, словно не по обязанности, да опять умчался за тобой охотиться.

– А чего за мной охотиться. Я чай не преступник.

– Серьезно? А не подскажешь, сколько у тебя имен? – принимая от Николая несколько паспортов, подпустив иронии поинтересовался Перфильев. – Подлог документов серьезное преступление. Причем на каторгу отправишься не только ты, но и те, кто тебе в том помогали. Уверен, что Рыченков и Носов заслужили такой участи.

– Ну, это вам еще предстоит доказать. Эти паспорта не мои. Вы их мне подкинули.

– А кто по ним пересек границу? Тоже мы? Уверен, что таможенники тебя не опознают?

– Я не уверен, что вы станете проводить подобное опознание. Потому как тогда нужно будет давать делу официальный ход. А вы тут не официально. И в настоящий момент не на страже закона, а самые обычные похитители. Все мое преступление заключается лишь в том, что я сбежал, вместо того, чтобы с радостью пойти на службу к боярину Морозову. Так что, прекращай мне лапшу на уши вешать, коллежский секретарь.

– За словами следи.

– Ну так веди себя соответственно, чтобы тебя воспринимали всерьез, а ни как актера погорелого театра.

– Что у тебя, Николай?

– «Аптечка», пара бульдогов, маузер, ящик с красками и кистями, писчие принадлежности, книги, да вещи. Ну и паспорта.

– Ясно. Художник. Н-да. Знать бы раньше, сколько времени сэкономили бы. Этому руки за спину кляп и на выход. Пора убираться с этого острова.

– Слушаюсь ваш бродь, – отозвался унтер.

Борис лишь тяжко вздохнул и открыл рот. Что тут поделать, этот раунд он проиграл. Остается это осознать. Сделать выводы на будущее. И ждать удобного случая.

Глава 22

Догадки и ответы

– Катя может уже прекратишь дуться, – заканчивая намазывать масло и откладывая в сторону столовый нож, не выдержала Москаленко.

– С чего вы взяли, Елизавета Петровна, что я на вас дуюсь? – легонько пожала плечиками Яковенкова, накладывая на свой бутерброд вишневое варенье.

– А как это называть? Еще вчера после полдника тебя словно подменили. Сама не своя. Только и того, что роняешь скупые фразы через губу. Катюша, так нельзя. Нам ведь сколько еще времени предстоит провести вместе.

– В чем проблема? Мы можем взять попутчиков. Не одни мы путешествуем по свету. Найдется много желающих.

Обычная практика для владельцев собственного судна. Прибывая на острова они неизменно посещают светские мероприятия, обзаводятся новыми знакомыми и приглашают их составить им компанию.

– Катя! – одернула девушку Москаленко, слегка повысив голос.

– Что Катя!? – огрызнулась та, в той же тональности.

– По-моему тебе следует объясниться, – беря себя в руки, спокойно произнесла Елизавета Петровна.

– Мне?

– Ну не я же устроила этот демарш. Что происходит. Ты вчера отказалась пойти на выставку в галерею. Сегодня целый день меня избегаешь. Я надеялась хоть за полдником наконец придешь в себя. Сутки уж хандришь. Но не тут-то было.

– Я видела тебя.

– Ты и сейчас меня видишь. Что в этом особенного, – вновь пожала плечами Москаленко.

– Я видела тебя у него. В полуденный отдых ты ездила к нему.

– К кому к нему? – складывая салфетку, вздернула бровь Елизавета Петровна, словно подбадривая девушку продолжать.

– К Борису.

– Кхм. И что с того? Я должна отчитываться куда, а главное, по какой надобности поехала?

– Но…

– Что, Катя? Я взрослая и незамужняя дама, не обремененная семейными обязанностями. Ты не поп, чтобы уличать меня в грехопадении. Все в пределах светских приличий. А вот следить… Кстати, а зачем ты за мной следила?

– Я… Мне…

– Ох девочка моя. Да как же такое произошло-то. Господи, дитя.

Москаленко играла. Но играла так, как и не снилось ни одной актрисе. Потому что та лицедействует на сцене, она же в жизни. Что сто крат труднее.

Она поднялась и подошла к девушке, которую в этот момент прорвало. Она уткнулась ей в живот и наконец заплакала. Елизавета Петровна, обняла Катю и прижала к себе, искренне разделяя ее горе, но не считая себя в праве, успокоить несчастную и развеять сомнения. Пусть поплачет. Слезы, они как дождь смывающий грязь с мостовой и изгоняющий духоту, омывают душу и приносят облегчение.

– И когда только успела, девочка.

– Незна-аю-у.

– Вот и я не знаю. Ведь вы и не виделись толком. Так, все больше урывками. Ну на катере. Так и там все больше отмалчивались. Не стоит он того, девочка моя. Самый обычный кобель. Хорош, конечно, иначе второй раз к нему не поехала бы. Но только и того. Он еще на катере со мной заигрывал, шельмец. Ну я и подумала, что неплохой вариант. Опять же, обещал сегодня пикник и охоту. Где он?

– Он мог пообещать в горячке, но денег на то недостало.

– Э-эх. Наивная простота. Я видела у него билет на пароход, отбывающий сегодня утром. Нет его уже на Нампуле.

– Значит он…

– Именно девочка. Господи. Самый обычный кобель, которому нужно только одно. И как только я просмотрела, – вновь начала сокрушаться Москаленко.

Опустилась на колени и обняв девушку притянула ее к своей груди. Только не вспоминать о чести и долге. Когда в сердце змеей заползают чувства, рассудок молчит. Клин клином вышибают. Порой это ревность. А иногда вдруг возникшая сильная неприязнь.

Над в сердечке юной Кати сейчас бушевали сразу оба этих чувства. Ей больно. Но это пройдет. Непременно пройдет. Жаль конечно, что оно так-то все. Нехорошо куражиться над первым чувством, преисполненным искренности и чистоты. Но что уж тут поделать, коли оно так-то все сложилось.

Елизавета Петровна так же не выдержала и начала всхлипывать, а там и откровенно заплакала. Из солидарности и, главное, совершенно искренне. Ей не просто было жаль девушку, она по настоящему переживала ее боль…

Окончание полдника ознаменовалось не только слезами в три ручья, но и полным примирением. Кате все еще было больно. Но это уже не имело никакого отношения к Елизавете Петровне. Не она, так другая. Кобелиная натура все одно взяла бы свое. Обидно и больно так-то ошибаться в человеке.

Но ведь он и впрямь не появился сегодня с утра. Ведь от него ничего особенного не требовалось. По сути, только присутствие. Остальным бы и они озаботились. Но его и след простыл.

Покинув борт они направились к картинной галерее. Время еще раннее, общество начнет собираться только ближе к закату, когда дневная жара окончательно спадет. Сейчас это заведение могли посетить только реальные покупатели. Причем, готовые приобрести картину в отсутствии выставляющегося автора, который появится только с началом вечернего приема.

Но им нужно было отвлечься от переживаний. В этом неплохо помогла бы охота. Тем более, что лицензиями они озаботились еще вчера. Однако сегодня с ней затеваться уже поздно. В театре представление так же дают только вечером. Как альтернатива, картинная галерея.

– А он и впрямь хорош, – рассматривая висевшие на стене картины, произнесла Москаленко.

– Да. Он весьма умело играет со светом и тенью. Не думаете что его работы достойны занять свое место в вашей коллекции, тетушка? – поинтересовалась Катя.