Константин Калбанов – Скиталец 2 (страница 40)

Артефакт «Аптечка»

Индивидуальный

Количество зарядов – 1

Возможность перезарядки – нет

Состояние заряда – 100%

Состояние механизма – взведен, готов к использованию

– Э-м-м, извините, а я смогу его применить по отношении кого-нибудь другого?

– Несомненно. Но только механизм должны запустить вы лично.

– А это сделает кто-то другой? Механизм сработает в холостую?

– Вы же почувствовали легкую вибрацию и щелчок. Это задействовался персональный предохранитель. Теперь либо вы используете «Аптечку», либо ее можно только сломать.

– В сторону, – подошедший господин выставив трость отодвинул Бориса.

Причем случилось это настолько неожиданно, что парень сместился оставив на прилавке свою покупку. Н-да. ну, по сути, не уступить дорогу этому надменному типу он не мог. Дворянин. И ничего-то с этим не поделать. Мало того, теперь пока он не отойдет, не получится даже забрать свой артефакт. Ибо неуважение к высшему сословию. Словом одни сплошные проблемы.

– Ага. Еще не забрали. Отлично. Я беру эту «Аптечку», – произнес напыщенный португалец.

– Прошу прощения, сеньор. Но артефакт уже продан.

– Ты не слышал меня, дубина, – грозно сдвинул брови дворянин.

Самое смешное заключалось в том, что он и впрямь мог забрать эту покупку буквально из рук, будь перед ним даже купец или промышленник первой гильдии.

– Прошу прощения, сеньор, но артефакт уже привязан к этому молодому человеку. Я ничего не могу поделать. Только предложить вам другой образец.

Дворянин смерил недовольным взглядом скромно стоящего в сторонке Бориса. Вот только ничего поделать не мог. Привязка это дело такое. Заставить человека сменить привязку артефакта конечно можно. Вот только оказаться под судом за посягательства на устои могут и благородные.

Мужчина чуть сместился в сторону и указал тростью на артефакт, словно говоря – забирай и проваливай. Борис не стал заставлять себя уговаривать и поспешил ретироваться. Только если он решил, что на этом его приключения закончились, то сильно ошибался.

– Борис!? – едва оказавшись на улице, услышал он за спиной удивленное восклицание.

Этот голос он узнал бы из тысячи. Правда меньше всего ожидал услышать его здесь. У них под ногами целый мир. Но отчего-то судьба сталкивает их с завидным постоянством. Причем самым невероятным образом. Н-да. Как там было в замечательном фильме «Гусарская баллада». «Три тысячи чертей, свиданье как в романе». Вот уж не в бровь, а в глаз.

– Здравствуйте, Екатерина Георгиевна. Елизавета Петровна, – второй легкий поклон в сторону Москаленко.

Девушки стояли на тротуаре, прикрывшись солнечными зонтиками. Воздушные шляпки и легкие платья. Ну, как легкие. Здесь по-настоящему легких одеяний нет даже у крестьянок. Тот же сарафан надевается на верхнюю рубашку, а под ней либо комбинация либо комбинация. Словом, хватает одежек. Современницы Бориса однозначно попадали в обморок. А если, их обрядить еще и в корсеты, кои обряжаются представительницы чистой публики, и вовсе туши свет. Но ч-черт. Как же это красиво смотрится. Взгляд не оторвать.

За их спинами заметны два бычка трехлетки. В смысле, бугаи косая сажень в плечах, в которых с первого взгляда угадывались серьезные бойцы. Интересно, это очередные мальчики Москаленко, или теперь уж боярин Яковенков озаботился? Борис склонялся все же ко второму. А вообще, он бы на месте ее папаши после случившегося уже запер бы дитятко на родовом острове. А тут. С их последней встречи прошло семь месяцев, а она все еще в тысячах миль от дома. Поди пойми как работают мозги у этих дворян.

– Боренька, ты какими судьбами на Нампуле? – поинтересовалась Москаленко, обмахиваясь веером.

Вообще-то июнь в этих широтах является зимним. Правда с холодами тут как-т не заладилось. Средняя температура держится в пределах двадцати шести градусов. Хотя вот именно сейчас, она явно подбирается к тридцатиградусной отметке. И судя по всему к полудню превысит эту черту.

– Ну, на Вольвике мне стали не рады. Объявился французский капитан у которого был зуб на небезызвестного вам капитана Бэнтли. Ну и на меня грешного. Так что, консул предпочел спровадить меня побыстрее куда глаза глядят.

– Отсюда до Вольвика даже по прямой более полутора тысяч миль. А уж учитывая необходимость обходить кое-какие места, так и того больше, – заметила Москаленко

– Ну так и скитаюсь я уже четыре месяца.

– Логично.

– А вы все это время путешествовали на катере? В одиночестве? – с блеском в глазах поинтересовалась Катя.

Признаться, Борис старался не смотреть на нее, как и она всякий раз отводила взгляд в строну. Только у обоих это плохо получалось. Уж от кого, от кого, а от Елизаветы Петровны это не ускользнуло. И чего у там, совершенно не нравилось.

– Нет, что вы. В смысле, поначалу-то да. Но когда попал в бурю, предпочел все же оставить глупость.

– Вы считаете, что бросить вызов стихии это глупость? Полагаете, что капитаны презревшие опасность неизвестности отправившись открывать новые земли, глупцы?

Осуждения в ее голосе было столько, что Борису где-то даже стало не по себе. Вот не хотелось ему выглядеть в ее глазах человеком недостойным уважения. Понятно, что в ней сейчас бурлит юношеский максимализм. Но вот хочется произвести на нее впечатление и все тут. Тем более на фоне того, что после их последней встречи отношение ее к нему явно потеплело.

Хм. Показалось. Или в тот момент когда в голосе девушки промелькнуло неодобрение и некий намек на презрение, в облике Москаленко и впрямь появился эдакий легкий намек на удовлетворение. Уж не стремится ли она вбить меду ними клин. И это даже при том, что между ними и без того непреодолимая пропасть. Хм. Вопрос.

– Я не трус, Екатерина Георгиевна. И вам о том ведомо, – пожав плечами, как ни в чем не бывало заговорил Борис. – Но между трусостью и здравым смыслом есть большая разница. Прохаживаясь в прибрежных водах я уверился в том, что способен управлять катером и пересечь на нем океан. Ничего невозможного. Но только не с моими познаниями в навигации. Мне еще учиться и учиться.

– Хм. Согласна. Безрассудство до добра не доведет. Кстати, у меня есть для вас предложение.

– Я весь внимание, Екатерина Георгиевна.

Хм. А вот и едва заметная тень недовольства на личико Москаленко наползла. И даже где-то озабоченности. Неужели он все же прав. От этой мысли сердце, что говорится, екнуло и легонько засосало под ложечкой. Да так приятно, что даже по спине прошла едва заменая дрожь.

– Батюшка решил, что некий, известный нам капитан Бэнтли должен ответить за свою дерзость. Он отдал под мою команду вооруженную парусно-паровую яхту, дабы я посчиталась с ним. Вот уже три месяца как мы получили каперский патент. Очень надеюсь, что война не успеет закончиться до того момента, как мы найдем этого негодяя, решившего сменить театр своих крейсерских операций.

– Простите, вы это серьезно?

– Разумеется.

Занавес. Борис отказывался понимать дворян и бояр в частности. То есть, он отдал под команду шестнадцатилетней девочки вооруженную яхту и отправил посчитаться за поруганную честь? Это вообще как? Он невольно перевел взгляд на Москаленко. Нет. Это не шутка. Она совершенно спокойна и воспринимает происходящее как должное. И это при том, что Катя еще не достигла восемнадцатилетней планки, чтобы получить возможность возрождения. Бре-э-эд!

– Эм-м, мне казалось, что…

– Что это занятие не для девушки, – вскинулась Яковенкова.

Да черт возьми, это занятие не для девушки. Во всяком случае, не для девочки, коей она по факту и являлась. Вот только говорить этого вслух он не собирался. Понятно, что между ними пропасть. Но к чему усугублять. И вообще, ему приятно сознавать, что она думает о нем в хорошем ключе. Ну вот нравилась она ему и ее отношение ему не безразлично.

– Я имел ввиду лишь вашу молодость и слишком высокую долю опасности ввиду недоступности вам способности возрождения.

– Это действительно единственная причина вашего неодобрения?

– Кто я такой, чтобы одобрять или не одобрять решения боярина или ваше. Я просто высказал свое мнение. Просто, как я уже говорил, есть большая разница между трусостью и здравым смыслом. Я полагаю, что это преждевременное решение.

– Но оскорбление нанесено. И честь взывает к справедливости, не завтра, а сегодня.

– Эм-м, так может тогда Боярин сам или его вассалы…

– Оскорбление нанесено мне и Елизавете Петровне. Кто как не мы должны призвать Бэнтли к ответу. Береги честь смолоду. Вам знакомо такое выражение.

– Разумеется знакомо. Прошу прощения, Екатерина Георгиевна, кто я такой, чтобы рассуждать о дворянской чести.

– Мне казалось, вы мой друг.

– Э-эм-м…

– Не вижу препятствий для дружбы. Сословные различия тут не имеют ровным счетом никакого значения. Или…

– Нет, что вы, – поспешно оборвал ее он. – я горд тому, что могу не то чтобы именовать, но надеяться на вашу дружбу, Екатерина Георгиевна.

– Вот и хорошо, – просияла девушка. – Кстати, помнится, Борис, вы хороший артиллерист.

– Наводчик, Екатерина Георгиевна. Только наводчик.

– Тем не менее. Нам на «Чайке» такой мастер своего дела не помешает. Как вы смотрите на то чтобы стать членом экипажа на моей яхте?

Смотрел он сугубо отрицательно. Это никак не вязалось с его планами. Он же вроде как наконец решил взяться за ум. Вон и «Аптечку» прикупил вместо того, чтобы приобрести просто великолепную яхту, которая так и манила его к себе. Однако Измайлов прекрасно отдавал отчет своим способностям и тому, что сможет оказать существенную помощь в вопросе сведения счетов с британским капитаном.