Константин Калбанов – Шелест-2. Экспедитор (страница 58)

Тот трезво оценил свои возможности. Его, конечно, подлечили, но и рана в боку всё ещё давала о себе знать, и нога в лубках не до конца срощена. Так что ни в магическом, ни в физическом плане он ничего поделать не мог.

— И чего вы хотите? — вздохнув, спросил барон.

— Пытать вас бесполезно, своего хозяина вы не выдадите. Оставлять в живых глупо.

— Я не боюсь смерти, — ухмыльнулся Унгерн.

— Умереть можно по-разному, господин барон, и выбор только за вами, — покачал я головой, ковыряясь кончиком ножа у себя под ногтём.

— Хотите сказать, что уподобитесь палачу? — недоверчиво поинтересовался Николаус.

— Я ещё и не на такое способен, — заверил я его.

— Сами же говорите, что это бесполезно.

— Если спрашивать о хозяине, вне всяких сомнений. А вот если, скажем, о серебре и бриллиантах, тогда картина совершенно иная.

— То есть вы ещё и грабитель?

— Ну что уж тут поделать? С кем поведёшься… — сокрушённо вздохнул я.

— Думаешь, такой умный? Да п-пошёл ты. Мой хозяин д… Гх-хр-рха-кха.

«Хм. Нашёл всё же выход, ублюдок», — глядя на барона, корчащегося на полу с пеной на губах, в сердцах подумал я. Хитрый я придумал план, нечего сказать, только жадность Унгерна оказалась сильнее. Ну и что теперь делать? Хм. Вообще-то, у меня есть ещё и младший братец. Как, впрочем…

Я присел рядом с одним из находящихся без сознания бойцов и сдёрнул с его спины рубаху. М-да. Узор «Повиновения» на месте. Проверил второго. Третьего. Ага. А вот у этого уже исчез. Получается, братья поделили бойцов между собой. По моему опыту, хозяева не больно-то стесняются своих слуг, а по сути верных псов, и секретов от них практически не имеют. Не видят смысла таиться от того, кто предать не может в принципе. Чего уж там, сам этим грешу.

— Этого на стол и обездвижьте, — указал я Хрусту и Зиме.

Те согласно кивнули и потащили бесчувственного пленника на стол пристраивать рядышком с бароном. Когда они закончили, я привёл его в чувство, заткнул рот кляпом и начал наносить узор. Пятнадцать минут, и тот поднялся уже совершенно иным человеком.

— Как звать? — по-немецки спросил я.

— Кирьян, — ответил тот.

— Русский, стало быть, — уже на языке осин уточнил я.

— Из-под Пскова, боярина Стрешнева беглый холоп.

— А с этими как оказался?

— Дык прибился к ватаге, там нас всякой твари по паре было, и немцы, и латгальцы, и русские. Шалили на дорогах, пока нас братья Унгерны в оборот не взяли. Против одарённых мы не сдюжили, а они нас повязали узором. Тех, у кого имелись такие украшения, порешили. Ну и стали они сами нашу ватагу водить да воинским умениям обучать.

— Кому служили бароны, знаешь? — поинтересовался я о насущном.

— Точно не ведаю, но догадываюсь. Год тому нас боярин Милославский, что на Пскове сидит, в оборот взял, с ним, кроме дружинников, ещё четверо одарённых было, так что спеленали всех без ущерба. Думали, в град отвезут да казни предадут. Но подержали до утра связанными там же, в лесу, а поутру отпустили восвояси. Потом уж я увидел, что на обоих баронах появились узоры, а в кошеле Николауса «Разговорник». Ну и шалили мы только на этой стороне, а как на русскую, то только по найму.

— Милославский старый лис, — прошипела Мария.

— Думаешь, он? Унгерн же вроде на букве «д» осёкся, — усомнился я.

Ну а что такого-то, я ведь не в курсе всех этих высокородных раскладов: кто, кому, когда, за что и почему. Ну, неинтересно мне это было раньше, а после разбираться как-то стало некогда. И потом то, что снаружи, зачастую сильно отличается от скрытого внутри. О враждебности Милославских я вообще ничего не знаю.

— Не Гордей Гордеевич, а его родственник, князь Дмитрий Григорьевич, — уточнила она.

Тут стоит уточнить, что князь может быть только один, и с появлением у него наследников его братья и сёстры носят титул княжичей до смерти, но дети непременно понижаются в титуле до бояр. Вот и получается, что Милославские не только род княжеский, но и боярский. Впрочем, как и любой другой.

— То есть боярин решил посадить на сворку ручную разбойничью ватагу, а потом предоставил их князю?

— Не обязательно, — покачав головой, возразила она. — Может статься и так, что боярин тут ни при чём. Кирьян сказал, что с Гордеем Гордеевичем были ещё дворяне, и его «д» вполне может быть первой как раз в этом слове, а может, это дьяк или всё же начальная буква фамилии. Не суть важно, главное, что за всем этим стоит сам князь. Батюшка рассказывал, что в юношестве про меж них была вражда.

— И что, Милославский до сих пор не простил юношеских обид? — усомнился я.

— Может так, может, нет. Только главное тут не это. Милославские родственники императору, но Дмитрий Григорьевич яро противится стремлению Петра Ивановича вернуть себе всю полноту самодержавной власти. И тут государь включает в очерёдность престолонаследия меня, минуя род Милославских.

— Взбрык императора, ваше престолонаследие да плюс старые обиды на вашего батюшку. Хм. Гремучая смесь получается.

— Вот и я о том же.

— Ну что же, показаний пленников вполне достаточно для начала дознания, — заметил я и уточнил: — Разве только от Кирьяна нужно будет избавиться.

Дворяне, конечно, привилегированный класс, но это вовсе не означает, что чернь абсолютно беззащитна. Беглеца следует передать страже, а уж дальше-то разберутся, кто он, откуда, зачем и кому его следует вернуть. Наносить же узор «Повиновения», не имея соответствующей купчей, себе дороже. Лучше убить, тогда можно отделаться вирой, а так отправишься на каторгу камень ломать или руду добывать, это уж как карта ляжет.

— Нет. Ты избавишься от всех пленных. Нам эта обуза ни к чему, — холодно произнесла она.

Хм. А ведь, пожалуй, и приказала. Спокойно, девочка, не тебе мне приказывать. Я, конечно, со всем уважением, но ты пока ещё не доказала, что имеешь на это право, а социальный статус и твой титул для меня ничего не значат.

— Тайной канцелярии понадобятся свидетели, чтобы прижать Милославского, — возразил я.

— Их показания лишь косвенное свидетельство и не могут быть приняты в качестве доказательств. Дознание будет открыто и зайдёт в тупик, а Дмитрий Григорьевич лишь посмёётся со стороны. Но главное это то, что он узнает — мы теперь в курсе, от кого исходит опасность, и достать его будет сложно.

— Иными словами, Иван Митрофанович не станет заморачиваться официальным следствием, а ударит в ответ, — закончил я за неё мысль.

— Батюшка уже давно сделал бы это, да так, что пух и перья, если бы только доподлинно знал, куда бить. Теперь узнает.

— А не боитесь, что он может спровоцировать гражданскую войну?

— Батюшка умён. Так что всё взвесит и сделает как надо.

— Ну что же, как скажете, Мария Ивановна. Кирьян, знаешь, где Унгерны хранили награбленное?

— Особого секрета от нас не делали, — спокойно пожал плечами тот.

Вот странное дело всё же. При нём открыто рассуждают, что оставлять в живых его нельзя, а он и бровью не повёл, готовый мне верно служить. Интересно, он даже мысленно не противится подобному? Ну там, всё существо восстаёт, а воля узора заставляет действовать вопреки здравому смыслу. Вообще-то, сомнительно, потому что никакого внутреннего протеста не наблюдается и в помине.

— А где находится оружие, взятое с княжны и её людей, тоже знаешь? — спросил я его.

— Знаю, — коротко ответил он.

— Хруст, забирай Зиму с Кирьяном, и сносите всё сюда.

— Слушаюсь.

Бог с ними, с клинками, но огнестрел работы мастерской Дудина. У Марии подаренный мною комплект гладкоствольных двустволок, как и пара сотен стреловидных пуль с поддонами. У всей охраны казнозарядные штуцера да по паре пистолетов-переломок. Терять их категорически не хотелось. Тем паче, что не на себе понесём.

Герасим обещал вывести нас тропами, где лошади вполне себе пройдут. Просто путь выйдет куда длиннее, скорость же неспешного прогулочного шага, а то и медленнее. Можно было бы и пешочком, да только Долгорукова однозначно не пожелает оставить свою Ласточку, сменившую прежнюю кобылу и ничуть не уступающую ей. А коли так, то и остальных лошадей нужно уводить. А с таким табунком через границу… Вообще-то, за конокрадство тут вешают. А ещё мы побили подданных Ливонской короны. Словом, лучше уходить по-тихому.

Вернуть удалось всё, включая и бриллиант из навершия шпаги Марии Ивановны. А вот сам клинок не обнаружился. Вероятно, не пожелали связываться с узнаваемым оружием, как и с амулетами. В конце концов сами камни достаточно хорошая добыча. Кроме этого обнаружилось и серебро с золотом, в пересчёте на рубли чуть больше десяти тысяч. Уж это-то точно моё. Впрочем, скорее всё же наше с Долгоруковой, коль скоро цели у нас теперь совпадают. Мне много для жизни не нужно. Чего не сказать об осуществлении задуманного…

Герасим ждал нас в условленном месте и на наше появление только сокрушённо покачал головой. А и было с чего, двадцать две породистые лошади это не хухры-мухры. И это вовсе не об их цене. Животных ведь вывести нужно, а нас всего-то пятеро.

Когда я наконец убедился в том, что мы в безопасности, вызвал Шешковского и сообщил о том, что Марию Ивановну из лап похитителей вырвал. Миндальничать с ними нам было некогда, поэтому мы их всех перебили и сейчас направляемся к Заситино. Тот, конечно, удивился, но заверил, что немедленно известит об этом князя Долгорукова.