Константин Калбанов – Пропавшие без вести (страница 45)

– Не мог он. Сознание потерял от раны.

– Ну так и вас никто не гнал в дорогу… Ладно, чего теперь о прошлом-то.

– Ну если я во всем кругом виноватый, то чего же ты со мной тут разговоры разговариваешь? Зачем капитан тебе велел со мной поговорить?

– Виноват-то ты, тут сомнений никаких. Но люди считают, что дознаватель вынудил тебя начать защищаться. Хорошо хоть, когда народ собрался да подтянулся, того и след простыл. А то беды не миновать.

– А разве не вынудил?

– Дурь твоя вынудила, за нее и расплачиваешься. Так вот, иного приговора, кроме как смертная казнь, комендант тебе присудить не мог. Но и казнить тоже не получалось. Вот и принял он решение серединка на половинку.

– Хороша серединка.

– Это да. Каторга у нас в Новой Рустинии одна – Вестемская. Там добывают руду и находятся заводы, вот на рудниках каторжане и трудятся. Говорят, что особо крепкие могут выдержать самое долгое полтора года, проживших больше вроде как нет. Считается, что лучше уж со старухой обвенчаться, чем попасть туда и медленно сдохнуть.

– Вот и я о том же.

– Да не о том ты думаешь, – отмахнулся сержант, как от назойливой мухи. – Если бы капитан тебе объявил смертный приговор, то ты уж давно в земле лежал бы, потому как приговоры военно-полевого суда приводятся в исполнение незамедлительно. А поскольку тебя приговорили к каторге, то с отправкой на рудники можно и не торопиться.

– Ну и чего тогда народ не поднял бузу, как приговор объявили? Ведь даже хуже виселицы получается.

– А того, что капитан, через нас, понятное дело, пустил слух, что, мол, вскорости должно прийти распоряжение о том, что будут набираться отряды черных шевронов. Вот тут народ и успокоился. Приезжий дознаватель тебя на смерть подвел, а комендант помог, насколько смог, понятное дело. Аккурат вчера мы и получили депешу, в которой говорится о наборе отрядов черных шевронов и куда всем комендантам надлежит направить подходящих лиц, если таковые имеются. Недостающие будут набраны на каторге и по тюрьмам. Я чего тебе сказать-то хотел, Сергей. Капитан человек строгий, но правильный. Ты пока сидел, содержали тебя по-человечески и кормили из общего котла. Вот и сейчас тебя все так же положено в остроге содержать, но капитан рассудил иначе, и ты в казарме.

– Так это же капитан все для своего спокойствия. Небось драгуны в харчевне подробно рассказывают, как тут со мной славно обращаются.

– Рассказывают. Да только ты из себя невинную жертву-то не строй. Хорошо, дознаватель хотел напраслину на тебя возвести и по морде съездил, но ведь ты не его убил. Ты ни в чем не повинного человека убил, отца семейства, который просто свой долг выполнял. Ты сглупил, едва бузу не поднял, а теперь еще и виноватых на стороне хочешь найти. Не-эт, парень, так не бывает. Каждый должен платить по своим счетам. И ты заплатишь. По справедливости заплатишь.

– Не хотел я его убивать, – понурившись, в который раз ответил Сергей.

– Не хотел и не хотел, но сделанного не воротишь. Вот только если у тебя в голове какая мысль насчет побега засела… Гнал бы ты ее. В черных шевронах не сахар, да в рустинской армии дезертирства нет. Дураки, которые порой решают попытать счастья, есть, а вот дезертиров нет. Не живут они долго. За голову дезертира, как за особо опасного бандита, назначается награда в тысячу крон. Это как подарок для охотников за головами, которые тут же начинают кружить стаями в погоне за наживой. Кстати, за убийцу своего друга можешь не переживать, я еще не слышал, чтобы тот, за кого пообещали награду в тысячу крон, сумел продержаться хотя бы два года, а по его следу охотники уж полгода ходят. Так что решишь податься в бега – дождись, пока тебя отправят к месту службы. Там тебе это сделать будет сподручнее, да и оружие тогда уж при тебе будет.

– А если побегу отсюда, то капитану твоему проблемы, так?

– Так. А он, видит бог, этого не заслужил.

– Куда отправлять-то будут, не знаешь?

– Знаю. Решено выставить заставы для охраны реки Мравы, по которой идет основная торговля с Новой Валенсией. Политики долго бодались, как быть. Наши хотели расширить территорию до слияния Мравы и Изеры, по которому пароходы потом идут в Новую Валенсию. Те тоже не дураки, хотели сами продвинуться. Но тут уж наши на дыбы. А пинки тем временем купцов щипали. Вот терпелка и лопнула. Решили поставить по четыре заставы, валийцы по Изере, мы по Мраве. Когда с тобой закрутилось, все как раз к этому и шло, потому капитан и тянул с трибуналом, а потом присудил каторгу. Так что не гадил бы ты ему. Хочешь посчитаться с убийцей или еще кем, сбегай, разыскивай да предъявляй счет, только не отсюда.

– Это обязательно. Но сначала я посчитаюсь с тем уродом, что Алексея… Вот доберусь до него, а тогда уж… В общем, видно будет.

– Вряд ли ты успеешь добраться до него раньше, чем охотники.

– А меня и это устроит, лишь бы только знать, что этот урод на тот свет отправился не по старости.

– Тогда лучше сосредоточься на том, как выжить. Вдруг случится чудо и Ирман будет бегать, пока ты не придешь за ним.

– Думаешь, будет так тяжко?

– А ты думаешь, отчего туда такую компанию подбирают? Арачи уж привыкли, что им время от времени перепадает богатая добыча, захватить же пароход с купцами – это большая удача. И вдруг появятся заставы с солдатами. Вовсю будут стараться, чтобы вас извести. Но тут какое дело. Если соберется толпа идиотов, то всех вырежут, а если взяться за дело с умом… Нет, потери конечно же будут, тут никуда, но выжить вполне реально. Это я тебе основываясь на собственном опыте говорю.

– Так ты…

– И капитан. Об этом вспоминать не принято, тем более что перед законом мы уж давно чисты, но было, чего уж там.

– А за что, если не секрет?

– Я тогда двоих порешил. Защищался, но судья посчитал иначе. Да и свидетели нашлись. Вот прямо из-под петли капитан, в то время еще лейтенант, меня и вытащил. Он тогда погорел на мухлеже в карты. Осужден судом чести и отправлен командиром штрафного взвода. Двадцать лет прошло. Нас тогда как раз закладывать Опань отправили. Потом началось строительство железной дороги, так на нас и ее повесили, да еще и хуторяне. Те же куроки, что сейчас с нами в мире живут, набеги устраивали. Так вот, мы выстояли. Все взводные сержанты из того, первого гарнизона. А еще четверо свои хутора поставили.

– Выходит, капитан о пенсии волнуется.

– Волнуется, но только не о пенсии. Ему только сорок, так что он еще может сделать карьеру. В генералы не выйдет, но до полковника вполне, а там и пенсия куда более достойная. Кстати, этой весной он должен получить майора и убыть в другую часть. И в личном плане наметились перемены, есть весьма достойная партия.

– Не прошло и двадцати лет, как жизнь снова налаживается?

– Что-то вроде того.

– Получается, если тут хоть намек на волнение, то плакала его карьера. Плевать ему на меня, о себе думает.

– Главное, что тебе с того польза. Будь иначе, ты уже раскачивался бы на веревке или по твоему следу рыскали охотники за головами.

– Или до сих пор гонялись бы за бандой Агилара.

– Но ведь ты же сам пришел сюда. Оставь уже пустые разговоры.

– Убедил. Ну а ты с ним, так?

– Нет, не так. Он-то меня зовет, да только привык я на границе, в тыловых частях закисну. Я и семьей-то не обзавелся, потому как точно знаю, смерть меня в степи найдет и растащат мои косточки падальщики. Так что дальше он без меня.

– Значит, платишь за то, что он тогда вынул тебя из петли?

– И за это, и за то, что еще мальчишкой сумел показать себя и заставить нас служить, а не пить безмерно и по-глупому подставляться под пинкские выстрелы.

– Понятно. Ты передай капитану – беды от меня он может не ждать. Но только не потому, что я ему гадить не хочу, а потому, что вину за собой чую за того полицейского. С этим ладно, а оружие-то мое мне вернут, или ему уж ноги приделали и выдадут какую-нибудь кремневку?

– Ты напраслину-то не возводи. Тоже мне удумал. Все честь по чести вернут, и все свои деньги получишь.

– Значит, оружие мое мне вернете?

– Сказал же.

– А там не отберут?

– Нет. Казну вполне устраивает, если солдат способен служить со своим оружием. Другое дело, что оно должно входить в перечень одобренного. Твои револьверы и «дятлич» под этот перечень подпадают, что касается другого карабина, то он как дополнительное оружие, а оно может быть хоть кремневым, только бы не было помехой. Правда, сослуживцы могут пожелать поменяться, по обоюдному согласию или без такового.

– Понятно. Тогда мне нужно посетить хутор Кафки. Ну чего ты на меня смотришь? Забрать мне кое-что нужно. Раз уж так случилось, что два года нужно продержаться на пинкской территории, то подготовиться не мешает.

– И что хочешь забрать?

– Там у него остался запас патронов, каких тут не купить.

– Это к твоему карабину со зрительной трубкой?

– К нему. Да и дела нужно в порядок привести, мало ли, вдруг что не так пойдет, что же добру пропадать, а у меня вроде как иных наследников-то и нет. Опять же деньги не помешают, а там кое-какая сумма есть, что-то продать можно будет.

– Тебе сейчас не о деньгах думать нужно, – покачав головой, возразил сержант.

– А кто о них думает? Деньги только средство, чтобы шкуру мою сберечь.

Казалось бы, плюнь на все, положи на всех с прибором и вали со службы. Но правда заключалась в том, что в этом случае его дни и впрямь были бы сочтены. Тысяча крон – завидная награда для любого, не только охотника за головами. Кстати, фото Сергея уже имеется, так что искать будут не только и не столько по имени, сколько по личности.