Константин Калбанов – Неприкаянный 5 (страница 44)

Вообще конечно обидно, ведь на ровном месте подстрелили. Но с другой стороны, хорошо, что не насмерть. Очень уж мне интересно, получится ли нагнуть старуху или нет. Имеющие место изменения конечно значительны, но я пока не могу назвать их коренными.

В полевом госпитале я провёл ещё двое суток, после чего, по здравому размышлению решил всё же не выделываться и перебрался в наш вильненский госпиталь. У меня конечно в заднице свербит, но не настолько, чтобы пренебрегать возможными осложнениями. Пуля в спину, порой всё же способствует нормализации мыслительных процессов. Сиречь, включает мозги.

И только в значительной мере окрепнув, после Нового года я перебрался в Питер, под пригляд рекомендованного Миротворцевым врача. Оно бы лучше во Владивосток, или Москву, ибо климат Петрограда мне явно не на пользу. Вот только столица здесь, а не в первопрестольной…

— Ну здравствуйте, Олег Николаевич, — вошёл в кабинет жизнерадостный Житомирский.

— Здравствуйте, Глеб Родионович. Какими судьбами? — приветствовал я главного держиморду империи.

— Да вот, решил навестить одного особо одарённого, который мало того, что за линию фронта подался, шалить на коммуникациях противника, будто рядовой солдат, так ещё и подставиться под пулю умудрился.

— Бывает, — пожал я плечами.

— Бывает? — в возмущении вздёрнул он бровь.

— Суворов уже не раз корил меня за мою безответственность.

— Он в курсе?

— Нет. Мы с ним просто компаньоны и он понимает какова моя роль в его успешных проектах, как и то, что мой потенциал всё ещё велик.

— Однако, вы не прислушиваетесь к подобным замечаниям, — неодобрительно покачал головой Житомирский.

— Я их признаю, но ничего не могу с собой поделать. Без встряски, такой, чтобы огонь по жилам, мне скучно заниматься делами. Немного риска и я опять готов какое-то время трудиться на благо концерна и страны в целом. Но потом всё становится колом поперёк горла и тогда только в омут с головой.

— И надолго вас хватит сейчас?

— Боюсь, что к тому моменту как полностью восстановлюсь, опять стану метаться словно тигр в клетке. Так что, скорее всего снова сбегу, — пожал я плечами.

— А ничего, что из-за вашей безответственности могут погибнуть миллионы? — осуждающе посмотрел на меня жандарм.

— Не слишком наваливаете на меня? Нет? — хмыкнул я.

— Не слишком. Ведь в ваших силах предотвратить гражданскую войну. Но вы предпочитаете рисковать своей жизнью.

— Вы с больной-то головы на здоровую не перекладывайте, Глеб Родионович. По сути, всё что мне известно я вам уже рассказал. А дальше уже ваши заботы. Для этого у вас есть и средства и возможности. Все мои знания заканчиваются там, где появляются серьёзные отличия.

— Столыпин жив, но война всё же случилась, — возразил Житомирский.

— Значит его фигура не столь значима, чтобы предотвратить столь масштабное событие, как мировая бойня. Зато ситуация в России значительно отличается от имевшей место в других мирах. И к войне оказались готовы лучше, пусть и не без моего участия, но моё отсутствие на это уже не повлияет.

— А как же быть с проектом конституции, который вы предложили Плеханову? Насколько мне известно он отлично проработан, и в то же время не является калькой конституций других стран. Уверен, что вы много чего ещё можете предложить.

Ещё бы она не была хорошо проработана, если я её надёргал из конституций нескольких стран конца двадцатого века. Имелась мысль просто переработать конституцию СССР, последней редакции. Но там слишком много социалистических спокатычей для сегодняшних реалий. Вот и дёргал из разных мест. Чего только я не запихивал в свою голову в своё третье перерождение. Едва ли не всё, до чего мог дотянуться.

— Откуда знаете про Плеханова? — спросил я.

— Мне известно так же и о том, что именно по вашему совету он при всякой возможности поёт дифирамбы Николаю Реформатору. Едва ли ни елеем сочится, ах мы сирые да убогие, а на троне сидит мудрый император, что постепенно, шаг за шагом ведёт нас в светлое будущее. На него уже даже однопартийцы коситься начали.

После того, как я поведал Житомирскому о том, что имя под рукой верные части, Николай не предпринял ничего, а тупо сложил ручки. О его покорном бездействии после переворота. О расстрельном подвале, где оборвалась жизнь императорского семейства. Пиетета у жандарма по отношении венценосца поубавилось. Эдак, ниже плинтуса.

— Ничего, у Георгия Валентиновича достанет и красноречия и авторитета, чтобы наставить своих соратников на путь истинный, — возразил я. — А наш Николай Александрович любит когда им восхищаются. Глядишь так капля за каплей и созреет до новой редакции конституции. Но всё же, откуда… Всё. Понял. Слушаете.

— Документируем и архивируем. И конечно же, используем.

— Так вот почему все думские фракции вдруг практически прекратили собачиться на тему войны, правительства, военных поставок и по многим другим вопросам. Признаться, не ожидал, что сумеете так скоро развернуться, — уважительно покачал я головой.

— А я не ожидал, что англичане и французы так глубоко окопались у нас в думе. Наши депутаты даже не пытаются скрывать свои связи с ними. Представители посольств в открытую посещают не только партийные собрания, но и кабинеты думских фракций, — с кривой ухмылкой произнёс Житомирский.

— И? — я смотрел на него даже не пытаясь скрыть любопытство.

— Вы возможно не в курсе, но в ноябре государь издал именной указ «О суровых мерах против лиц ведущих подрывную деятельность и сотрудничающих с иностранными разведками».

— Не вражеского государства, а просто иностранных разведок? — уточнил я.

— Именно. Если в мирное время за это ещё можно отделаться лёгким испугом, то в военное тачка на Сахалине это лучший исход.

— А сотрудники посольства через одного представляют разведку, — хмыкнул я.

— Именно. И коль скоро разговоры шли без особых стеснений, то у нас половина депутатов на крючке за измену Родине в условиях войны. Треть повязана с махинациями на военных поставках. Хватает и замазавшихся в иной грязи, как то, антигосударственная деятельность. Всё задокументировано, заархивировано и ждёт своего часа.

— Но в суд вы их тянуть не спешите.

— Зачем? Чтобы потом думать как подцепить на крючок других. Ну уж нет. Всех этих деятелей мы обработали по одному, допросили под протокол, кто-то подписал обязательства о сотрудничестве. Грязная работёнка. Зато у нас теперь имеется ручная дума, которая будет дышать так, как ей укажет императорский держиморда.

— Не думаете, что вы попросту нарисовали у себя на спине мишень?

— Уверен в этом. Поэтому услал своё семейство и родных моего ближайшего окружения во Владивосток, — он посмотрел на меня.

— Дайте мне данные всех нуждающихся в защите, мои люди позаботятся об их размещении и безопасности. Мы и без того не даём разгуляться всяким радикалам, но лишним не будет точно.

— Благодарю. Я уже успел убедиться в компетентности ваших людей.

— Итак, вы посадили думу на короткий поводок? Что дальше? Столыпин в курсе?

— Пёрт Аркадьевич не знает. Понятия не имею какая у него будет реакция, я же намерен не допустить «февраль» семнадцатого. Полагаю, что для предотвращения событий такого масштаба, посадки на короткий поводок Думы, может оказаться недостаточным. Там ведь сосредоточена не вся политическая сила. Как следует из вашего рассказа, в этом замешаны даже Романовы.

— Не все Романовы. Но подробности мне неизвестны, — развёл я руками.

— Ничего, с этим мы разберёмся. И я был бы вам благодарен, если вы предоставите мне своих людей. Знаю, что у вас имеются подготовленные кадры. Увы, но у меня не так много людей, которым я мог бы доверять. Но и среди них не все поймут слежку за членами императорской семьи.

— Многого не обещаю. Но отдам соответствующие распоряжения начальникам службы безопасности отделений банков в обеих столицах. Все их ресурсы будут в вашем распоряжении. Это порядка тридцати специалистов различного профиля.

— Ого. Вы не мелочитесь.

— Вы то же играете по-крупному, Глеб Родионович.

Глава 24

Без меня, меня женили.

Я вышел из парадной на крыльцо и прищурившись посмотрел в ясное январское небо. Хорошая погода редкость для Петрограда, а тут мало, что солнечно, так ещё и ветра нет. При этом мороз не отпускает, но всё равно градус настроения сразу пополз вверх. Поднял лицо к солнцу, и закрыв глаза вздохнул полной грудью. И едва сумел сдержать рвущийся из груди кашель. Что ни говори, а до окончательного восстановления мне ещё далеко.

Григорий уже подал автомобиль. Я конечно люблю ездить за рулём, но у наших авто долго ещё не будет гидроусилителей руля, а маслать тугую баранку не с моим нынешним здоровьем. Поэтому устроился на заднем сиденье, примерным пассажиром.

Как только дверь закрылась быстро выстывший салон начал наполняться теплом. Печка в наших ВАЗах что надо, поэтому волны тёплого воздуха ударили по ногам, поднимаясь вверх. Одна беда, вентилятор слишком сильно шумит. Но это я придираюсь. Тут много чего не дотягивает до стандартов даже середины двадцатого века.

От доходного дома, где наш концерн снимал целый подъезд, до Зимнего дворца не так уж и далеко. Даже с учётом ограничения скорости до пятнадцати вёрст доберёмся быстро. Ну, а пока суд да дело, я смотрел в окно, на проплывающий мимо меня город.