Константин Калбанов – Мичман с «Варяга» (страница 24)
— Ну, это как всегда, — хмыкнул я, припомнив свои прошлые жизни, и в седой древности в том числе.
В засаде нам пришлось сидеть недолго. Минут через пятнадцать кавалькада из пролёток укатила в сторону старого города. Они и впрямь не стали сворачивать к батарее номер четырнадцать. По всему видать, инспектировали их по порядку. Электрический же утёс стоял последним в ряду.
Впрочем, уехали не все. Когда мы вновь поднялись на дорогу к батарее, у коновязи остались четыре верховые лошади, и двух лошадок Леонид узнал.
— Отцовский конь, а второй его адъютанта Юницкого, — сообщил он.
— А другие две лошади?
— Без понятия. Но сейчас всё узнаем.
Как оказалось, это был генерал Кондратенко со своим адъютантом. И похоже, моего новоявленного товарища это ничуть не обеспокоило. Значит, его превосходительство не отличается чванством, что радует. Не хотелось бы обострять, будь то армейское или флотское командование. Я, конечно, не против разогнать по жилам кровушку и прокомпостировать кому-нибудь мозги, но не горю желанием оказаться под арестом.
— Ты какими судьбами здесь? — приметив сына, удивился вышедший на крыльцо генерал Белый.
— Да вот знакомлю моего нового друга с местными достопримечательностями.
— И кто он?
— Мичман Кошелев с «Варяга».
— Погодите, вы тот самый мичман, что помог «Енисею», отвадив от него японский крейсер, а потом с боем прорвался в Артур, потопив при этом японский миноносец? — не удержался от любопытства Кондратенко.
— Мои воинские заслуги несколько преувеличены, ваше превосходительство. Мы и впрямь помогли «Енисею» уйти в Артур, повредив крейсер «Ёсино». Но это от безысходности, и нам просто повезло, иначе и не скажешь. При таком волнении мина должна была потонуть, но всё сработало, как надо. Однако пройдёт не больше месяца, и крейсер вернётся в строй. С миноносцем та же ситуация. Нас просто недооценили и позволили приблизиться вплотную. А дальше опять везение. По всем расчётам, «Оборо» должен был остаться на плаву, но фортуна от него отвернулась, — пожал я плечами.
— Скромничаете, а меж тем это едва ли не единственный успех, которым может похвастать наш флот, — покачал головой Роман Исидорович.
— Полагаю, что мы ещё скажем своё веское слово, ваше превосходительство. Уверен, что и в армии дела пока обстоят не лучшим образом, — возразил я.
Ну вот обидно мне стало за флот. Всегда было обидно. Поначалу из-за ореола романтики, потом сам начал строить яхты, связав себя с морем. И как-то плевать, что не желаю принимать все эти морские заморочки, моряки мне ближе. Хотя, признаться, в прошлых своих ипостасях всё больше топтал землицу в роли царицы полей, сиречь пехоты.
— Обиделись? — добродушно улыбнулся в бороду Кондратенко. — А меж тем я никоим образом не хотел принизить наших моряков. Просто на фоне отсутствия успехов каждый удачный выстрел греет душу.
— Прошу простить, ваше превосходительство, если я показался вам дерзким, — решил я сдать назад.
Я, конечно, о Кондратенко слышал только положительное, но выглядело это всё как-то однобоко. Стессель — козёл, Фок — предатель, Белый — герой, Кондратенко — едва ли не святой. А между тем, коль скоро в генеральских чинах, то однозначно не мягкий и пушистый. Иному в чинах не подняться и с дивизией не управиться. Так что с ним нужно держать ухо востро ничуть не меньше, чем с персонажами, столь отрицательно прописанными в знаменитом романе.
— Дерзость и молодость есть суть одно и то же, — заметил генерал Белый и обернулся к высокому капитану крепкого сложения с окладистой русой бородой. — Николай Иванович, хватит уже солдатиков мордовать на плацу. Знаю, что без продыху люди учатся у орудий. Пошагали малость, и будет. Лучше покажите, чем собираетесь удивлять Того.
— Прошу, — сделал тот приглашающий жест в сторону позиций батареи, а заодно подавая знак своим офицерам закругляться.
Леонид легонько подтолкнул меня в плечо, мол, пошли, должно быть интересно. А оно и впрямь интересно. Без понятия, чем именно собирается удивлять капитан, но мне тут до всего есть дело, потому как перед взором оживают страницы книги, которой я в своё время зачитывался.
Хм. А вот и тот самый малец, из-за которого Порт-Артуром будут болеть миллионы советских граждан от мала до велика. Белобрысый пацан лет двенадцати выбежал из офицерской квартиры и понёсся по пыльному плацу в сторону орудий, только пыль под ногами вьётся.
Во время сбора материалов я наткнулся на гипотезу, что Степанов придумал свою биографию, а на деле никогда в Артуре не был. Что делает ему особую честь как мастеру слова. Ведь участники обороны крепости верили в написанное им, а неточности относили к литературным допущениям и малолетнему возрасту писателя, из-за чего кое-что в его памяти стёрлось, и вышли нестыковки.
Не знаю, как оно было в иных реальностях, но в этой вот он носится по батарее, заставляя отца волноваться и постоянно выискивать сына взглядом. Вообще не позавидуешь мужику. Он ведь отправил семью, но малец сбежал от матери, вернувшись обратно. Оправлять его ещё с кем-либо родитель побоялся. А если опять сбежит, да на этот раз не так удачно, и окажется в руках у хунхузов? Светловолосый мальчик лакомый кусочек, за него можно получить хорошие деньги. Угу. Торгуют тут людьми. Не то чтобы в открытую, но и не невидаль какая…
Когда поднялись на позиции, стало понятно, чем именно хотел похвастать Степанов. Вполне может быть, что автор романа «Порт-Артур» ничего не придумал, а описал увиденное. Залп в две минуты на Электрическом утёсе наловчились производить за счёт отличной выучки личного состава и оптимизации его действий. Но люди быстро уставали, и долго такой темп батарея выдерживать не могла. Однако офицеры батареи решили эту проблему за счёт отката орудий, системы тросов и блоков для подъёма снарядов из казематов. Доля физического труда артиллеристов оставалась, но теперь требовала гораздо меньших усилий.
— Скорострельность должна увеличиться до одного выстрела в минуту. Максимум полутора. Практических стрельб пока не было, ждём японцев, — доложил Степанов.
— Эк-ка вы намудрили, Николай Иванович, — одобрительно кивнул Белый.
— Ваше превосходительство, нам бы лафеты переделать, чтобы мы могли отвечать японцам. А то броненосцы подходят на дистанцию в десять вёрст и бомбят крепость безнаказанно, а мы до них достать не можем, — попросил капитан.
— Вашему рапорту, Николай Иванович, уже дан ход, и в артиллерийских мастерских уже приступили к переделке имеющихся там лафетов. Можете отправить туда своего представителя, глядишь, дело двинется веселее, — ответил генерал Белый.
— Сегодня же командирую в мастерские поручика Борейко, — заверил капитан.
При этих словах я даже поперхнулся. Борейко? Признаться, при сборе материалов я натыкался на информацию, что в артиллерийском управлении крепости значился офицер с такой фамилией. Но должность, звание, имя, отчество, ещё хоть какая-то информация отсутствовали. Я вообще не знаю, правда ли это, или какой-нибудь интернетный умник выдал очередной перл, не подтверждённый ничем, кроме его хотелок.
Как выяснилось, здешнего Борейко звали не Борисом Дмитриевичем, а Александром Антоновичем, и он успел повоевать в англо-бурской войне. Вот такой интересный персонаж. Но и он оказался чрезвычайно увлечён артиллерийским делом. Это было заметно по тому, с каким блеском в глазах он рассказывал генералам об усовершенствованиях батареи.
После непродолжительной экскурсии капитан пригласил нас отобедать. Правда, сразу же оговорился, что офицеры его батареи питаются из солдатского котла. На что их превосходительства отреагировали вполне адекватно, мол, а кто мы, как не русские солдаты.
Впрочем, справедливости ради, к солдатским блюдам тут нашлось и кое-что, прикупленное на рынке. На столе обнаружились и маринованные грибы, и огурчики с помидорами, и копчёности. Ну и, как водится, запотевший графинчик стоял по центру не ради пьянства, а аппетита для. Между прочим, вполне себе нормальная тема для этого времени. Отобедать без стопочки беленькой? Это что же такое случилось, чтобы не откушать водочки?
— Кстати, отец, Олег придерживается мнения, что генералы всегда готовятся к прошлой войне, и что наша артиллерия чрезмерно насыщена шрапнелью, — когда со стола убрали, и там появились пепельницы, заметил Леонид.
— Ну, мнение молодёжи относительно отцов ретроградов известно издревле. Тут Тургенев открытия не сделал, а лишь подал эту проблему в удобоваримой литературной форме, — усмехнувшись, заметил Кондратенко.
— Это да, вопрос отцов и детей всегда был и будет актуален. Молодости свойственно бунтарство, — поддержал его Белый.
— Дело не в бунтарстве. Положим, молодость отличает нетерпение, чрезмерная горячность и нигилизм. Не буду с этим спорить, потому что это так и есть. Но когда речь заходит о войне, то цена ошибок и отказа от новшеств это жизни солдат, — возразил я.
А почему бы, собственно говоря, и нет. Послушают меня их превосходительства или нет, я без понятия. Но когда ещё получится высказать им своё мнение. Так что глупо не воспользоваться случаем. Что же до возможности вызвать их неудовольствие, то мне это до фонаря. Если, конечно, меня не запрут на гауптвахту. Но я ведь не собираюсь пересекать черту. Поэтому продолжил начатое Леонидом: