Константин Калбанов – Лютый зверь (страница 25)

Следующую карету взяли с той же легкостью. Возвращались кружным путем, так что сумели на рассвете посетить одинокий постоялый двор, который ограбили подчистую. Обчистили и находившихся на постое двух дворян, сопровождавших знатную девушку, а также пассажиров почтовой кареты, остановившихся там на ночевку. Вообще-то коней становилось уж слишком много, поэтому атаман повел людей прямиком к их товарищам, которые встретили их радостным гомоном. Это же понимать надо, четырнадцать каретных лошадей, деньжищи огромные, а еще и иная добыча.

Как всегда, определили трофеи на хранение, вот только лошадей пристроили в деревне, подальше от постоялого двора, договорившись со старостой. Незачем привлекать излишнее внимание. После этого отправились в уже знакомую таверну, где обитали милые и податливые девахи из соседнего селения, которые обрадовались появлению щедрых клиентов. И то верно: парни не скупились и оставили о себе хорошую память, не то что прижимистые и расчетливые местные. Про заезжих иностранцев говорить и вовсе не приходится, а тут гулянка, при случае — с мордобитием и прочими прелестями.

Хозяин заведения упорно считал, что это наемники. А кто же еще? Вооружены до зубов, по повадкам — бойцы знатные. В прошлый раз с ними попытались было сцепиться наемники из охраны проходящего каравана, так получили на орехи с просто-таки поразительной легкостью, хорошо хоть только синяками и ссадинами отделались. Неизвестно, кто решил нанять славен, это не его дело, но парни вроде пользовались спросом, во всяком случае монета у них водилась. А откуда бы ей взяться? О разбоях в окрестностях ничего не слышно.

Когда пришла пора собираться, народ несколько заволновался. Вообще-то Виктор если и ожидал чего-то подобного, то от Звана, но тут прорезался голос у Ноздри, прозванного так за рваную ноздрю, что говорило о бурном прошлом и, чего уж там, неудаче, постигшей его в свое время, когда он свел знакомство с палачом.

— Атаман, а к чему нам дразнить гульдов? Пусть лучше успокоятся, тогда добыча будет пожирнее, а то разворошили муравейник. Ладно бы только в одном краю пошумели. Теперь туда лучше не соваться. Деньги в достатке, нам здесь рады, бабы, выпивка, еда, никто нас здесь искать не будет, чего будить лихо, а, братцы?

— Ноздря, ты стал атаманом? — Сказано вроде спокойным тоном, со слегка вздернутой бровью, но отчего-то не по себе от того голоса и вперившегося в упор взгляда.

Настолько не по себе, что народ подался назад, словно желая сказать — мы не с ним. Растерявшийся Ноздря огляделся по сторонам, словно ожидая поддержки. Все верно, первый взгляд — на Звана, без него тут никак не могло обойтись. Вот только он выставил вперед этого оболтуса, явно подольстившись и припомнив как заслугу тот факт, что Ноздря прошел через руки палача, а это ставит его на голову выше остальных. Выходит, решил прощупать почву, посмотреть, как поведет себя ватага, но сам высовываться не стал, подставил другого. Ну и что теперь делать? Людей терять не хотелось, в них вложено слишком много труда и надежд на них возлагалось не меньше.

— Н-нет, — сумел промямлить провинившийся. Он сразу же утратил весь апломб, едва понял, что его никто не поддержит.

— Что «нет», Ноздря?

— Не атаман я.

— А мне показалось, ты решил занять мое место, а ведь у меня с вами уговор на пять лет. Я тебя, паскуду такую, кормил, учил, снарядил, сделал из мяса — бойца, чтобы ты сейчас выказывал мне свое неповиновение и людей на бузу подбивал? Вы все ходили в рванье, грязные, ободранные, полуголодные, баб не видели месяцами. Вас было две дюжины, но могли ли вы напасть на караван, охраняемый хотя бы десятком наемников? А теперь вы хотите указывать мне, как быть?

— Атаман, да ты чего?

— Мы-то тут при чем?

— Да это он сам!

А Зван молодец, отмалчивается, боится, что если откроет рот, то Ноздря попросту укажет на него. Ну и не нужно до такого доводить, и без того одного уж потеряли. Но внушение не помешает. Вот же, зараза!

— Уговор был ясный, за нарушение наказание только одно.

Ноздря понял, что его уж ничто не спасет, а потому попытался выхватить пистоль. Хм. А хорошо все же он натренировал парней, ей-ей никто из местных не сравнится с ними по ловкости обращения с оружием. Для шлифовки навыков нужен еще боевой опыт, что позволит действовать более хладнокровно, но и сейчас очень даже неплохо. Но Ноздре это не помогло. Виктору не нужно извлекать кольты: нож скользнул в ладонь и был прикрыт кистью с самого начала разговора, осталось только взмахнуть рукой — и бузотер уже валится на сено, которым засыпан пол в конюшне постоялого двора, где, собственно, все и произошло.

— Кот, позови хозяина. Остальным — выводить лошадей.

Все подчинились молча, без тени неповиновения. А что такого? Уговор и впрямь был и все сказанное — правда, так что остается только следовать приказу.

И этот молча повинуется. Ну уж нет!

— Зван, задержись.

Вот как. А атаману палец в рот не клади. О том, что Зван науськивал Ноздрю, в той или иной степени знали все, потому как постоянно хорониться, коли они все время вместе, не так просто. К тому же покойный имел несколько робкую натуру, так что готовить его пришлось долго. Ну и как все это сделать, чтобы никто не видел? И сейчас всем было ясно: атаман догадывается, кто вложил в уста бузотера те слова. Но догадываться и знать — это разное, поэтому оставшийся и жив. Вот только это уж во второй раз получается, у него непонятки с атаманом. Третий раз станет последним, в этом никто не сомневался.

— Молчи и слушай, — когда они остались одни, заговорил Виктор. Его собеседник покорно склонил голову. — Кто науськал Ноздрю, я ведаю. Не знаю точно, но догадываюсь, и мне этого достаточно. Решил прощупать почву? Запомни: если я хотя бы заподозрю, что ты что-то еще умыслил, — тебе не жить. Если умыслит кто-то другой, даже если ты неповинен, — тебе не жить, попробуешь сбежать и затеряться — я все брошу, отправлюсь на поиски со всей ватагой, непременно найду — и тебе не жить.

— Но если я и впрямь ни при чем буду? — севшим голосом проговорил Зван.

— Сам пресекай, учи парней уму-разуму, вертись как хочешь. Я тебя упреждаю во второй раз, и он последний. — Замыслит Зван что-нибудь или нет, уже не имеет значения: все видели, чем кончил тот, кто повелся на его слова. Теперь пусть ищет дураков, готовых поддержать его.

А вот и трактирщик.

— Вы звали, господин Виктор?.. О господи!

— Да, господин Франсуа. Тут такое дело, вопрос чести. Двое поспорили, и один проиграл. Я надеюсь, вы сможете позаботиться о теле, а также о коне и снаряжении покойного, чтобы они дождались нашего возвращения. Это вам за беспокойство. — Виктор передал трактирщику деньги.

— О, разумеется, все будет в лучшем виде, не волнуйтесь. Но я могу надеяться, что все было именно так, и никак иначе? Это ведь не убийство?

— Что вы, господин Франсуа! Клянусь, все именно так и было, вы можете спросить моих людей. Все, как и положено, согласно правилам чести: вызов, секунданты, выбор оружия, по этому поводу можете даже не сомневаться.

— У меня нет причин не доверять вам, господин Виктор. Не волнуйтесь, я все устрою самым лучшим образом.

Уже через минуту ватага выметнулась за ограду и помчалась по дороге. Только теперь их было девять, и снова служители закона палец о палец не ударили, чтобы уменьшить численность разбойничков, сделал это один из них. Но кто об этом узнает? Это знают лишь ватажники, но трясти языком, словно помелом, у них не принято, а вот выводы правильные они сделали, Виктор это видел отчетливо, хотя все и прятали глаза.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Разворошили-таки осиное гнездо, знатно так разворошили. По второстепенной дороге движется патруль из десятка драгунов. О том, что творится на центральных трактах, лучше и не задумываться. Движутся грамотно, с передовым дозором. Приблизились к кромке леса. Четверо спешиваются и идут дальше пешком в качестве бокового охранения. Немного выждав, вслед отправляются остальные с оружием на изготовку, ведя в поводу коней товарищей. Все верно, передовому дозору в лесу делать нечего, его функции выполняют двое фланговых, выдвинувшиеся вперед и в стороны. Как видно, командир опытный.

Что ж, он добился чего хотел, теперь нужно было приступать к новому этапу. Но сейчас стало куда опаснее: один неверный шаг — и на хвосте повиснет чуть ли не вся армия гульдов. Впрочем, грудь в грудь с ними сходиться никто не собирается. Наскок, укол, отскок — вот так, и никак иначе.

— Что скажешь, Горазд? — Когда патруль проехал, спросил своего первого зама Виктор.

Устроились они неплохо, спрятавшись на взгорочке, откуда было удобно наблюдать за опушкой леса, куда, собственно, и втянулся патруль.

— А что тут скажешь? По нашу душу.

— Твои предложения.

— Отправиться вслед и выследить. Где встанут на ночевку, там и прибрать.

— Экий ты резвый. Встал бы ты лагерем в чистом поле, коли тут полно постоялых дворов? То-то и оно. А оттуда их выковыривать — всех людей положим.

— Так а что же делать-то?

— А ничего. Готовить засаду и ждать. Они все равно обратно пойдут, если не сегодня к концу дня, то уж завтра наверняка, ведь не могут же они патрулировать всю дорогу. Нарезали ее на участки, вот они свой участок и отслеживают.