Константин Калбанов – Кукловод. Кавказец (страница 36)

Одет он был в темно-серую черкеску, разве только без газырей, надобность в которых отсутствует, ибо патроны он носит в подсумке. Да и мешали бы они, поскольку приходились как раз на ремни портупеи и поперечную лямку ранца. Одежда вполне удобная, а главное – отлично подходит для предстоящего выхода. Он, конечно, предпочел бы внести изменения в свое обмундирование, но Перегудов очень уж противился различным нововведениям, которые ну никак не подходили для данного времени. Поэтому приходилось использовать то, что было под рукой.

– Вы позволите, Сергей Григорьевич? – послышался из-за двери голос Ростовского.

– Входите, Павел Петрович, – отозвался Темляков.

– Хо-оро-ош, право, хо-оро-ош. Знаете, вам идет одеяние горцев, хотя вы его и безбожно обижаете. Ну что за черкеска без газырей? И ранец, он никак не подходит.

– Ну, мне не на балу красоваться, а в походе очень даже удобно.

– Возможно, вы и правы. Хотя мне, признаться, еще не приходилось самому таскать эту тяжесть. Я не сноб, но в походе все же предпочитаю быть налегке, а о моих вещах заботится денщик.

– К сожалению, денщика я с собой взять не могу, а казачки не тот народ, чтобы идти ко мне в услужение. Так что придется все больше рассчитывать на себя.

– А стоило ли вообще выходить с пластунами? Вы, конечно, командир полусотни, но это вовсе не значит, что должны как простой казак бегать по горам. Опять же не просто так идете, горцев в округе шастает предостаточно. Неужели не боязно вот так рисковать головой?

– Боязно, Павел Петрович. Но зато кровь по жилам быстрее бежит, да и посчитаться с горцами хочется. А то сидим тут, нос боимся высунуть.

– Нда. Молодость, молодость… Удачи вам, Сергей Григорьевич.

– Благодарю.

Пожав руку штабс-капитану, Сергей направился на выход. Как говорится, пора и честь знать, казачки, наверное, уже заждались своего командира. Вышел на высокое крыльцо, окинул взглядом крепость, погружающуюся в вечерние сумерки. Все, как всегда, солдаты сидят на завалинке, травят байки. Вон солдатская женка развешивает выстиранное белье. Босоногая детвора бегает, взбивая пятками пыль.

Словно и не было предутреннего штурма. Человек, он вообще ко всему быстро приспосабливается. Вот и гарнизон Хуруманской крепости уже давно привык к тому, что смерть всегда поблизости. Разве только часовые стерегутся и особо не отсвечивают. В обед горец выстрелом из штуцера ранил солдата на стене, вот и опасаются меткой пули. Но это не надолго. День-два – и опять все войдет в привычную колею, а часовые на постах снова начнут скучать.

После неудачных атак на укрепления горцы вели себя по-разному. После обмена пленными и телами убитых неопытным начальникам казалось, что на этом все закончилось. Но стоило только расслабиться, как мог случиться следующий штурм, и на этот раз с куда более трагическими последствиями. Вокруг хватает лесов и складок местности, чтобы укрыть от посторонних взглядов значительные силы, а горцы прекрасно могут обходиться без костров.

Разумеется, так бывало далеко не всегда. Но зачастую вокруг крепости начинали кружить небольшие отряды или просто одиночки. Они выжидали удобный момент, после чего наносили удар и скрывались в зарослях. Могли ограничиться одним, а могли жалить вновь и вновь. Иногда они таким образом выманивали из крепости какие-то силы, чтобы расправиться с отрядом вне стен. Порой это были родственники погибших, которые считали бесчестьем вернуться домой, не поквитавшись за смерть близкого. Хватало и тех, кто просто вел беспрестанную войну с гяурами.

Словом, причин для того чтобы вокруг крепости скопились значительные силы, более чем достаточно. И Ростовский был абсолютно прав, когда говорил об опасности. Но есть и другая правда. Если не выйти за стены и не проучить наглецов, не начать вновь выставлять секреты и патрулировать окрестности, то какая-то жалкая кучка горцев будет держать в осаде весь гарнизон.

Однако и вот так, с бухты-барахты, начинать несение службы в обычном режиме не получится. Сперва нужно выяснить, что тут вообще творится вокруг. Группа пластунов, потрепанных прошлой ночью, вернулась к обеду, но сведениями относительно ситуации в окрестностях они, разумеется, не обладали. Что в общем-то неудивительно. Именно по этой причине капитан Балахнин приказал направить за стены новую группу пластунов, которым предстояло уточнить обстановку.

Сергею никто не приказывал принимать участие в вылазке лично. Это было его решение, продиктованное тем, что он точно знал: основные силы горцев ушли. В долине оставались лишь разрозненные группы от трех до пяти человек и несколько одиночек. Разумеется, Шейранов не собирался никого ставить об этом в известность. Да и как бы это выглядело?

– Пархоменко, все готовы? – подойдя к восточным воротам, тем, что выходили на Мару, поинтересовался Темляков.

– Так точно, ваш бродь. Десяток в полном составе. Только я бы обождал еще чуток, пусть темнота в силу войдет.

– Согласен. Тогда перекур, в лесу, чай, не до курева будет.

Казаки переглянулись, почесали под лохматыми шапками и признали правоту командира. Не прошло и минуты, как шестеро дружно задымили. Четверо отошли в сторонку, так, чтобы дым относило легким ветерком. Эти из староверов, поэтому не только не курят, но и запах табака не переносят. Вот и правильно, что не курят. Сам Темляков раньше баловался табачком, но благодаря появившейся в его голове второй личности бросил эту привычку, так и не успев пристраститься. Мало того, у него даже появилось стойкое предубеждение к табаку.

Через несколько минут, когда темнота наконец заполнила мир, соблюдая полную тишину, словно тени, группа выдвинулась за стены. Шли быстро, при этом внимательно посматривая себе под ноги и придерживаясь неглубокой канавы, уводящей к югу. Ее промыла сходившая с горы талая и дождевая вода, и глубина была так себе, по пояс, не больше. Однако если слегка пригнуться, то на фоне черной земли ничего не рассмотреть.

Из-за непостоянности потока дно канавы поросло травой. Выгоняемая на выпасы крепостная скотина и лошади подстригли ее, словно газонокосилка. Поэтому высота травы едва доходила сантиметров до двадцати, и ступать там можно было без опаски. То и дело попадавшиеся на пути камни выделялись на черном фоне белесыми пятнами. Только не забывай посматривать под ноги, тогда и беды не будет.

– Все, ваш бродь, устраиваемся на ночевку. Не то в темноте можем налететь на джигитов, – осматриваясь, уверенно заявил Пархоменко.

– Разумно. Но для начала поднимемся на вершину.

– Ваш бродь, луны нет, все ноги переломаем, – возразил было казак.

– Отставить разговоры, младший урядник. Нечитайло, Жабин, передовым дозором прямиком вверх! – начал отдавать приказы Шейранов. – Я и Пархоменко замыкаем.

– Ваше благородие, так а чего там наверху делать-то? В той стороне вершина голая, ветер поднимется, а у нас бурок-то нет, совсем кисло будет.

– Кому-то неясен приказ, Нечитайло?

– Отчего же, ясен, – стушевавшись, ответил казак.

Вот так, дух противоречия очень скоро сходит на нет, если тебя выделяют из общей массы и дают понять, что всех собак повесят на твою шею. А кому хочется оказаться крайним? Ну, разве только больному на всю голову. Здоровые же стараются до такого не доводить.

– Ну а раз ясен, выполнять. И учтите, промахнетесь мимо голой вершины, всю ночь ее искать будем.

Казаки вновь двинулись гуськом, сохраняя прежний порядок. Правда, в ночном лесу ориентироваться было практически нереально. Кое-что, конечно же, видно, но только на расстоянии вытянутой руки. Будь луна, было бы куда легче. Но ее нет и не предвидится, небо звездное, однако от этого польза только на открытом месте, а не под кронами деревьев. Словом, подъем вышел тот еще, досталось всем без исключения. Хорошо хоть, никого из горцев впереди нет и в помине.

Шейранов даже перекрестился, когда они наконец оказались на одной из голых вершин, не получив ни единой травмы. Рад он был не за себя, вернее, не только за себя, но и за всех подчиненных. Неприятно было бы сознавать, что из-за твоего упрямства кто-то получил травму.

– Пархоменко, подойди. – Когда все уселись на траву, поеживаясь от довольно ощутимо задувавшего ветра, Шейранов отозвал в сторону унтера.

– Младший унтер по вашему приказанию прибыл.

– А вот дуться не надо, Сашко. Ты что же думал, я вот так проглочу твою наглость?

– Да я…

– Ты дыши глубже, унтер, и слушай, что тебе мое благородие говорит.

– Прошу простить.

– Пока прощаю. Запомни, братец, в полусотне я командир, и коль скоро оказался в боевом выходе, то командовать тоже буду я. Но ты знаешь, спесь меня не отличает, поэтому совет или предложение выслушаю спокойно и даже прислушаюсь, если дельный. А ты что устроил? Приказы вздумал мне отдавать? Или вы с казачками все еще «на слабо» меня проверяете?

– Никак нет.

– Я надеюсь, братец, что это так. Выставь часовых, и всем отдыхать. Огонь не разводить.

– Может, спустимся к деревьям? Оно хоть и лето, да холодновато.

– Ничего, в самый раз. Как раз мозги проветрите.

Темляков устроился отдельно от остальных, укутавшись в парусиновый плащ, который был пристегнут к ранцу. Казачки пошли в поход налегке, из расчета на погожие дни. Так что в их котомках только припасы. Бурки, годные на все случаи жизни, остались в казарме. Оно и понятно, лето, дожди вроде бы не предвидятся. Да и выход только на день-другой. Чего таскать тяжесть. А тут вот такая неприятность. Придется всю ночь жаться друг к дружке, правда, толку от этого на пронизывающем ветру чуть да маленько.