Константин Калбанов – Кукловод. Кавказец (страница 26)

Во время дуэли на пистолетах, когда стреляют не по жребию, многие стараются выстрелить первым. Они надеются на твердость руки и на удачу, чего уж там. Попадут, выйдут победителями, промажут, и тогда противник вызовет их к барьеру, после чего выстрелит с минимальной дистанции с максимальными шансами на успех. В России дуэли запрещены и преследуются по закону, но по иронии судьбы именно здешние неписаные правила наиболее жестки, а условия порой по-настоящему жестокие.

Но когда соперники дерутся на клинках, все меняется. Бой на шпагах сильно разнится с таковым на саблях, и даже шашка требует уже иного подхода. Потому что у всякого клинка свои особенности, свои сильные и слабые стороны. Но все поединки с холодным оружием отличают неторопливость и холодный расчет. Только полный невежда сразу же ринется в атаку, чтобы сокрушить противника и покончить с ним одним махом.

На этой полянке сошлись не мастера клинка. Но тем не менее в той или иной степени оба владели холодным оружием. Причем считались неплохими фехтовальщиками. Так что бой развивался вяло и неторопливо. Впрочем, это впечатление было обманчиво. Оба противника выжидали и делали аккуратные выпады в готовности тут же уйти в глухую защиту или разорвать дистанцию. Они кружили в том самом танце, который столь знаком опытным бойцам, прощупывая возможности противника и пребывая в готовности воспользоваться любой маломальской ошибкой оного или случайностью.

Проведя короткую серию ложных выпадов и ударов, Лермонтов крутнул шашкой и прорвал оборону противника. Шашка – это рубящее или даже режущее оружие, и именно таких ударов можно ожидать от вооруженного ею, но поэт решил нанести колющий удар в грудь. Казалось, ничто не способно противостоять этому выпаду, в глазах Лермонтова уже блеснуло торжество…

Темляков не стал разрывать дистанцию. Вопреки ожиданиям, он сделал стремительный шаг навстречу противнику и вправо, уводя свое тело с линии атаки. Клинок прошел мимо груди на расстоянии ладони. А в следующее мгновение шашка Сергея пошла вверх и взрезала правое предплечье Лермонтова, вынуждая того выронить клинок. Круговое движение, и блестящая полоса стали сверху и наискось распластала его левое бедро. Приемы рукопашного боя Сергею не пригодились, зато наука, которую преподал ему казак по фамилии Пархоменко, пришлась весьма кстати.

Поэт рухнул на траву как подрубленный. Впрочем, противник как раз его и подрубил. Темляков замер над поверженным противником, приставив к его груди острие шашки. Обозначив, что он волен делать с поверженным все, что угодно, он отложил клинок в сторону и склонился над раненым.

– Господа, мою сумку, быстро.

Все, противник остался в прошлом, теперь в Темлякове заговорил доктор. Мог ли Шейранов, получив для этого возможность, не озаботиться походным хирургическим набором и медицинскими средствами? Вот уж нет! Так что у подпоручика было все необходимое для оказания помощи, причем далеко не только первой. Разумеется, по местным меркам, и все же…

Он быстро наложил жгуты на раны Лермонтова, с облегчением убедившись в том, что сухожилия на правой руке остались нетронутыми. Уж очень быстро выронил клинок Лермонтов. Оно бы остановиться, даже эта рана была достаточно серьезна, но куда там, вся контратака Темлякова представляла собой единое круговое движение, и он просто не мог ею управлять.

– Господа, я хочу в вашем присутствии попросить прощения у Михаила Юрьевича за мои слова, высказанные позавчера вечером.

Присутствующие при этом двое молодых людей с недоумением посмотрели на Сергея, силясь понять, что тут вообще происходит. Победив своего противника, он не придумал ничего лучшего, кроме как броситься его спасать. Мало того, слегка уняв кровотечение, тут же стал просить у него прощения. Для чего он тогда вообще дрался, отстаивая свое мнение? Но с другой стороны, это, конечно же, выглядело весьма эффектно и благородно.

Уняв обильное кровотечение, Сергей Федорович обработал свои руки спиртом, после чего по очереди промыл раны отваром из трав, которые купил у местной травницы, и наложил швы. Уже закончив с перевязкой, он предложил господам Мартынову и Волынскому отправиться в город и, посетив подворье вдовы Охримовой, направить сюда слугу Весниных Севастьяна с экипажем.

– Вы странный человек, Сергей Григорьевич, – устраиваясь поудобнее под деревом, куда его перенесли, произнес Лермонтов.

– А уж вы какой странный, Михаил Юрьевич, я просто диву даюсь.

– Я вас еще не простил.

– А я и не нуждаюсь в вашем прощении. Я сказал то, что должен был сказать и что считаю верным, а там дуйтесь на меня хоть до скончания века.

– И судя по тому, что остались тут со мной, вы имеете еще что-то мне поведать.

– Имею. Я хочу дать вам совет, прекращайте выставлять себя в негативном свете, изливать желчь на окружающих и донимать тех, кто вас любит. Ведь в вас должно быть немало хорошего, если тот же Мартынов дорожит дружбой с вами и готов прийти вам на выручку. Однако вы платите ему тем, что, когда рядом не оказывается меня, ваши колкости сыплются на него. А его юношеское прозвище Мартышка… Детство и юношество остались позади, вы взрослые люди, и то, что раньше казалось безобидным и нормальным, сегодня может ранить больнее стали. Ранить настолько сильно, что любящее вас сердце наполнится ненавистью к вам.

– Не слишком ли вы молоды для подобных советов?

– Необязательно быть убеленным сединой стариком, чтобы говорить умные вещи. Вам же это удается в ваших стихах и прозе. А вы не намного старше меня. Если вам доставляет удовольствие быть той язвой, какой вы являетесь сейчас, то хотя бы не донимайте своих друзей, ведь их у вас не так уж и много.

– Зачем вы меня вынудили вызвать вас на поединок? – вдруг поинтересовался Лермонтов.

– Чтобы вправить вам мозги. Если мне это не удалось, то вы повторите судьбу Пушкина. Уйти из жизни на высокой ноте, конечно, заманчиво, но если вы проживете подольше, то сможете куда сильнее попортить кровь столь нелюбимому вами свету, испортите настроение светским щеголям и львицам. Ну и мимоходом одарите русскую литературу несколькими шедеврами, что не говори, а у вас это отлично получается.

– Странно слышать это от вас.

– Отчего же. Намекаете на мои слова о плагиате? Полноте. Если пушкинская Полтава подвигла вас на Бородино, то вместо одной прекрасной поэмы мы имеем не менее прекрасное стихотворение. И так далее. Хм. Михаил Юрьевич, я хотел у вас поинтересоваться, как вы относитесь к Арине Ивановне? – вдруг переключился на совершенно другую тему Сергей.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете что. Если вы питаете в отношении ее какие-то серьезные планы, то так тому и быть. Если же захотите с ней просто поиграть и выбросить, как сломанную игрушку…

– То что?

– Я убью вас. Не будет никакой дуэли, обвинений и разбирательств. Если вы ее обидите, то я вас просто прикончу. Но если у вас серьезные намерения, я молча отойду в сторону.

– А если она любит вас?

– Я реалист. Против вас у меня нет никаких шансов. Здесь я могу быть только на вторых ролях.

– А мне будет позволено хотя бы разобраться в себе? – ухмыльнувшись, полюбопытствовал Лермонтов.

– Да разбирайтесь хоть до второго пришествия, я прошу только об одном, чтобы вы не нанесли ей обиду. Ну вот, а я о чем говорил, – поднимаясь на ноги и рассматривая приближающийся экипаж, произнес Шейранов.

– Что там?

– Экипаж Весниных, и Арина Ивановна собственной персоной спешит на помощь своему возлюбленному. И судя по всему, это не я.

Глава 6

К новому месту службы

– Батюшка! Господи, не может быть! – Арина, по обыкновению, прикрыла ладошками рот, рассматривая невероятную картину.

А удивляться было чему. Уже давно она не видела, чтобы отец свободно ходил, а последние полтора года его и вовсе носили слуги. А тут пусть и с тростью, но мужчина сам покинул экипаж и, чувствуя себя довольно бодро, даже изобразил пару танцевальных движений. Да что там, он едва не пошел вприсядку. Хм. Нет. Это, конечно же, перебор! Ни о чем подобном не могло быть и речи, но нечто похожее, полуприсев, он изобразил. А уж если вспомнить, в каком состоянии он сюда приехал, то картина была по-настоящему невероятной.

– Принимай, дочка, – с апломбом заявил он, становясь в горделивую позу.

Но только при этом он показывал на экипаж, из которого, качая головой, словно наблюдая за шалостью детей, появилась Виктория Сергеевна. А вот она обошлась без помощи подручных средств в виде трости и двигалась довольно свободно. Правда, все же не удержалась и изобразила книксен. Ну а что такого, нормальная любящая пара, как говорится: муж и жена – одна сатана.

– Здравствуйте, Сергей Григорьевич! – воскликнул Веснин. – Хочу вас поблагодарить. Это просто чудо какое-то. Места там преотвратные, но каков эффект от вод… Признаться, я не верил, когда ехал туда. Правда, боли сохранились, но они не идут ни в какое сравнение с тем, что было.

– Это нормально, Иван Петрович, – заверил Шейранов. – Месяц, много – два, и вы ощутите более серьезное облегчение, если боли не пройдут вовсе. Но, признаться, данное лечение нужно закреплять и еще хотя бы три года кряду приезжать сюда.

– Думаете?

– В вашем случае даже уверен.

Вечером этого дня был праздничный ужин, за которым отец семейства вдруг обнаружил, что между назначенным им опекуном и его подопечной, в смысле, Ариной, пробежала какая-то кошка. Причем явно упитанная и иссиня-черная.