Константин Калбанов – Кречет (страница 25)

Сдвоенный заряд проделал дыру в палубе во всю ширину коридора, открыв доступ на нижнюю, которой обычно пользовались только дроиды техники. Боковые переборки выгнуло, но они выдержали. Бронированная дверь, ведущая на лётную палубу, выстояла без проблем.

Ч-чёрт! Было бы неплохо если бы и её вышибло, тогда всех, включая и меня, вынесло бы в космос. А там уж средства непосредственной обороны разобрались бы с непрошенными гостями. У меня в этом случае появился бы шанс выжить. А так…

Я заметил как один из нападавших пошевелил рукой. Короткая очередь на три иглы. Он дёрнулся и затих. Порядок. Стрельба практически в упор. Никаких шансов даже у современного бронескафандра. Вот ещё один. Этот не шевелится, но на всякий случай троечку и в него. И вот в эту тушку. И в эту.

Я подошёл к пролому. Нужно прыгать. Три с лишним метра. Не в моём состоянии исполнять подобное. Впрочем. Я активировал двигатель. В условиях гравитации расход топлива просто адский, но мне ведь недалеко.

Тройка. Ещё одна. Снова. Застрекотал Штурмовой игольник, и меня слегка повело. Броня выдержала, но опять досталось плечу. На этот раз правому. Вот только во мне сейчас уже столько химии, что я воспринял это лишь как досадное недоразумение. И без того тяжёлый игломёт, вдруг превратился и вовсе в неподъёмный. Но я всё же нажал на спусковой крючок, отправив короткую очередь в стрелявшего в меня. Тот скрутился и рухнул на мелкоячеистое стальное покрытие палубы.

Силы начали оставлять меня, и я привалившись к переборке спиной, съехал на задницу. В этот момент ожил ещё один из нападавших. Я едва сумел задрать ствол игломёта и нажать на спуск. После чего провалился в непроглядную мглу.

Глава 13

Грязная штука, политика

— И когда он придёт в себя? — услышал я голос Прапора.

— Инъекция подействует быстро. Сейчас уже очнётся. Ему необходимо поесть. Наниты справятся с ранениями, но коль скоро он не в регенерационной капсуле, то необходимо нормальное питание, а не внутривенное, — ответила наш корабельный врач мичман Белоглазова.

— Я понимаю, поэтому и подгадал момент приёма пищи, чтобы поговорить с ним. Вы ведь после этого опять отправите его в сон.

— Разумеется. Нанитам лучше не мешать. Главное правильно составить кости и предоставить полный покой. Через недельку он поднимется как новенький,

Ага. Командир и медик, а значит я нахожусь в мед-блоке «Страшного» и абордаж противника, кем бы он ни был, провалился. Это радует. Значит у меня всё же получилось. Нет. У нас получилось. Вот только интересно выжил ли кто-нибудь из наших. Должны. Как минимум двое, должны. На эсминце две регенерационные капсулы. И если вместе с сознанием ко мне вернулась и боль, значит обе они заняты, а безнадёжных туда не помещают.

— Вот и замечательно. У меня к нему всего лишь пара вопросов. Бумажная работа, м-мать её, — недовольно произнёс Семёнов.

Вообще-то, бумага в делопроизводстве уже давно не используется. Однако когда-то именно она была главным носителем информации. Конечно же не вся документация ведётся на электронных носителях, но на смену бумаге уже давно пришёл композит. Написанное на нем не всякий огонь испортит, вода ему нипочём, и в неблагоприятной среде он разлагается на протяжении пары сотен лет. Но выражение «бумажная работа» прошло сквозь века

— Егор Аркадьевич! — вскинулась медик, на его крепкое словцо.

— Кхм. Прошу прощения, Екатерина Дмитриевна, — стушевался он.

— Вы же можете извлечь всю информацию о ходе боя из управляющего и тактического блоков, — примирительным тоном заметила она.

— Увы, но не всё.

Я решил, что достаточно наблюдаю за происходящим исподтишка. Не хватало только чтобы они заметили моё пробуждение и решили будто я их подслушиваю. Всем известно, что у нашего старого космического волка и медички взаимная симпатия. Причём если она всё время смущалась и мялась по женской природе и молодости, разница у них была в двенадцать лет, то застенчивость этого бугая, способного скрутить в бараний рог всё отделение скопом, вызывала искреннее веселье всего экипажа и десанта. Тайное. Особой важности. Ну его к чёрту этого зверюгу.

— Ну что, очнулся? — заметив, как я открыл глаза, спросил командир.

— Так точно, товарищ прапорщик, — ответил я и скривился от боли прострелившей обе руки и ноги.

— Ну вот и славно. Вопрос у меня к тебе, Колун.

Оказавшись за спиной у Семёнова, Белоглазова подняла вверх кулачок, и тряхнула им, словно хотела сказать, чтобы я крепился. Я с трудом удержался, чтобы не разулыбаться. До того это выглядело потешно. И тем более, если знать о взаимоотношениях этой парочки.

— Товарищ прапорщик, а как парни? — опередив его, с надеждой поинтересовался я.

— Лютик и Дока в регенерационной капсуле. Через недельку будут как новенькие. Туба погиб.

— Но… Ведь можно же было в спасательную капсулу в режим криозаморозки, пока регенерационные не освободятся.

— Ему стальной осколок прилетел в голову, шлем не выдержал. Повреждение мозга. Без вариантов.

— Осколок? — растерянно спросил я.

И тут до меня дошло. Откуда ему взяться как не в результате взрыва сдвоенного инженерного заряда. И тогда выходит, что это я…

— Парень, ты глупости эти из головы выбрось, — поняв меня, покачал головой Семёнов. — Тут ты всё сделал правильно. Продырявленный, да ещё и под кайфом, не растерялся, принял решение и исполнил. Ты мне лучше скажи за каким в атаку бросился. Или этого уже не помнишь?

— Наказать хотите? Валяйте, товарищ прапорщик, — со злостью выплюнул я.

— Мне отчёт писать, парень. Так что, кипеть, кипи, а на вопрос ответь.

— Да мне и так и эдак была хана. Один я остался. А ещё, за парней такая злость взяла. Вот и решил, что хрен им на всю морду, а бараном помирать не буду, — со злостью выпалил я, сверля командира ненавидящим взглядом.

— Не стоит выражаться в присутствии девушки. Это тебя не красит, космодесантник, — осуждающей покачал он головой.

— Прошу прощения, Екатерина Дмитриевна.

— Ничего, Клим Витальевич. Я понимаю. Егор Аркадьевич, вы закончили?

— Да. Я узнал всё, что хотел. До свидания.

Семёнов поднялся и вышел за дверь. Белоглазова же подкатила тележку и поставила мне на постель столик с обильной и сытной едой, а главное куски тушёного мяса с жирной подливой. Похоже регенерационные наниты весьма прожорливые парни. Я растеряно посмотрел на это богатство, услышал урчание своего желудка, и перевёл взгляд на руки, которые оказались в фиксаторах.

— У вас перебиты кости. Понятия не имею, как вы умудрились стрелять из тяжёлого игломёта. Или же это случилось уже в конце схватки.

— Не знаю. В первый раз меня ранило ещё в самом начале. Из-за химии последующие ранения я уже помню плохо.

— Понимаю. А по поводу еды не переживайте, я вас покормлю. Должна же я хоть чем-то заниматься в мед-болке, в окружении хронически здоровых людей. И сразу предвосхищаю ваш вопрос, нет, я вас не обмываю и оправляться не помогаю. С этим вполне справляется моя помощница Глафира, — указала она на андроида, скромно пристроившегося в уголке.

Красивая кукла. Эти модели могут даже оказывать сексуальные услуги, но Глаша была бесполой. Как впрочем и любой андроид на флоте. Их задача в выполнении определённых служебных задач, а не в удовлетворении потребностей экипажа.

Мясо оказалось мягким и его даже не пришлось жевать, достаточно раздавить языком. Подлива настолько жирной, что политую им гречиху не хотелось есть, но мичман осуждающе покачала головой, давая понять, что я не ребёнок и это нужно съесть, дабы дать пищу и строительный материал маленьким трудягам. Так что, я ел. Хотя видит бог, поговорка «кашу маслом не испортишь» в корне не верная. Не то что испортишь, но даже испоганишь. Но своё недовольство я спрятал поглубже.

— Егор Аркадьевич с Тубой до «Страшного» отслужили два контракта в одном отделении, — кормя меня, начала рассказывать Белоглазова. — Семёнов был сержантом и командиром, а Туба снайпером. Когда его командира перевели сюда на повышение, он пошёл вслед за ним. Отказался от звания младшего сержанта, заявив, что помочь и так поможет, но он снайпер, а не штурмовик.

Отделение космодесанта на эсминце это особая статья. Мы подразделение с особой спецификой, и отправлять нас в бой не согласовывая с нами план действий, как бы неверно. Но и смириться с участием сержанта на совете офицеров, флотские не могли. Ставить же на командование взводом целого лейтенанта, которого учили и готовили командовать взводом, где куда более серьёзные силы и средства, попросту нерационально. К тому же, в этом случае ни о каком реальном опыте для дальнейшего карьерного роста не может быть и речи.

Вот тогда-то и было принято решение назначать командирами отделений на эсминцы особо отличившихся сержантов, с присвоением им звания прапорщика и получением личного дворянства. Потолок его карьеры, лейтенантское звание, которое впрочем, зачастую присваивали перед выходом на пенсию, а в придачу к нему и потомственное дворянство. Его же зам, который в обычных отделениях имел звание ефрейтора, получал младшего сержанта…

Я смотрел на Екатерину Дмитриевну, сам не понимая как относиться к происходящему. Получается я убил не только своего сослуживца, которого так толком и не узнал, но и друга нашего Прапора, но тот…