Константин Калбанов – Консорт (страница 52)

— Вот так вот. То есть и в боеприпасах сложностей у них никаких. И какой отсюда напрашивается вывод?

— Полагаю, что наша армия это всё же не турки и уж тем более не татары.

— Только мы отчего-то продолжаем мириться с набегами на наши южные пределы и угоном в полон наших подданных. Турецкая армия всё ещё грозная сила, с которой продолжают считаться и европейские державы. Но только не Долгорукова.

— Допускаю, что в свете открывшихся обстоятельств она представляет собой угрозу. Даже если сейчас и не умышляет против престола, — счёл нужным заметить Шешковский.

— Сомнительно, что не умышляет, узнав о том, как я обошёлся с её любимым. Надеюсь, ты помнишь о том, что у них астральная близость? Вот то-то и оно. Даже если у неё нет умысла против престола, лично меня она ненавидит смертельно.

— Обоих? — многозначительно спросил Шешковский.

— Да, — коротко ответил Романов.

— Я понял, ваше величество.

— Сколько тебе нужно времени?

— Чтобы подготовить всё самым наилучшим образом, месяц, не меньше.

— Действуй…

— И что ты думаешь по этому поводу? — дождавшись, когда Мария закончит читать, поинтересовался я.

— Мой первый наставник по фехтованию говорил, что если ты не можешь предотвратить драку, бей первым. Видит Бог, как мне этого не хочется, однако иного выхода я не вижу.

— Переживаешь по поводу того, что наследующий Петру Николай не блещет умом?

— А ещё из-за того, что он не пользуется авторитетом среди соратников императора. Даже мой батюшка нелестного о нём мнения. Мало того, боюсь, что вслед за смертью Петра Ивановича могут начаться волнения. Как бы усобицы не случилось.

— Полагаешь, что всё настолько запущено и может дойти до прямого вооружённого столкновения?

— Я бы не исключала такой вариант. И уж тем более, если государя убьют.

— Насчёт этого не переживай. У него просто остановится сердце.

— И как ты это сделаешь?

— То есть в том, что мне это под силу, ты не сомневаешься, — хмыкнул я.

— Это после того-то, как ты подсадил всему монаршему семейству «Поводки»? Ты меня за дуру держишь, что ли?

— Никогда даже мысли такой не было, — подняв руки, возразил я.

— То-то же, — ткнув в меня пальчиком, произнесла она и закончила: — Я о способе.

— Как раз в этом-то ничего сложного. Вот только убедить Успенского в необходимости устранения императора будет непросто, — покачав головой, произнёс я…

Как оказалось, уговаривать Успенского не понадобилось. Он сам через час явился к Марии с докладом по прослушке Романова с Шешковским и предложил их ликвидацию. Дьяк, конечно же, думал о благе империи, но из-за узора «Верность» в первую очередь заботился о пользе для рода. Намерения же императора никакой двойной трактовки не подразумевали.

Иного способа остановить эту парочку Иван Артёмович попросту не видел. Степан Иванович, не задумываясь, выполнит любой приказ государя, а тот в свою очередь слишком напуган возможностями великой княгини и её супруга, чтобы отступить. Не получится в этот раз, он станет пробовать снова и снова, пока не добьётся успеха…

Я ступил в вихрящееся марево и под едва уловимый свист оказался в спальне, погружённой в темноту. Сквозь полупрозрачные занавески сюда попадала какая-то толика света от факелов снаружи, но этого было явно недостаточно. Впрочем, мне ли сетовать по этому поводу, «Кошачье зрение» с лёгкостью обеспечивало обзор, пусть и в чёрно-белой картинке.

Императорская чета спала на вполне обычной, хотя и широкой кровати. Никаких балдахинов, богатой резьбы, покрытой сусальным золотом, как нет и других изысков. Мебель, конечно, резная, но ничего особенного, просто покрашена в голубой цвет.

Разумеется, во дворце имеется и парадная спальня, только там никто и никогда не спит. Всего-навсего лишь дань моде. Таковые непременно имеются в усадьбе любого именитого дворянина и служат лишь средством демонстрации благосостояния. Как нет ничего особенного и в рационе императорской семьи. Изысканные блюда на столе появляются только в праздничные дни и на званых обедах.

В общем, если не брать во внимание происхождение, самая обычная семья и самые обычные люди. Ну, хорошо. Почти самые обычные. Всё же одарённых к их числу отнести можно только с большой натяжкой. И вот я пришёл за их жизнями.

Стоп! Ты ещё начни корить себя и уподоблять расстрельной команде в подвале Ипатьевского дома. Для начала я пришёл за одной жизнью. И по факту бью в ответ, потому как первый ход царь-батюшка уже сделал. Ему ведь даже «Повиновение» простилось. Да чего уж там, намерение отправить по нашу душу отряд одарённых также спустили на тормозах. Сколько можно⁈

М-да. А ведь это во мне сейчас этот самый клятый узор говорит. Мне не просто совестно, меня буквально трясёт. Когда заявился, чтобы подсадить «Поводки», было куда проще. Вот и пытаюсь отвлечься от главного. Обстановку рассматриваю да рассуждаю о всякой всячине. На деле же даже шага ещё не ступил. Как вышел из портала, так и стою не шелохнувшись.

Наконец собрался с духом и, коря себя самыми последними словами, приблизился к кровати. Императрица спала на правом боку, и мне не составило труда, поднеся пальцы к затылку, отправить её в нирвану. Вообще шикарная анестезия. Государыне сейчас можно хоть самую сложную операцию проводить, ничего не почувствует.

С Петром Ивановичем такой номер не провернуть. Эдак он уйдёт во сне с безмятежным выражением лица. Не то чтобы я хотел его помучить. Просто при сердечном приступе безболезненно не умирают. И опять меня буквально прострелило чувство вины, аж затрясло от отвращения к самому себе.

Да пошло оно всё! Плевать, что он хотел убить меня! Он решил покончить с Марией и нашим нерождённым ребёнком!

Моя ладонь зависла над его грудью, и я активировал модифицированное плетение. За основу взял то самое, с помощью которого формировал шарики-заготовки для изготовления алмазов. Не касаясь тела императора, я несильно сжал его сердце, заставляя остановиться. Можно было бы и всмятку, но не хотелось оставлять следов. Всё должно было выглядеть естественно.

— Хк-к-к!

Он дёрнулся и выгнулся дугой, уставившись на меня выпученными глазами. Схватил себя за грудь, скребя её ногтями в кровь. Меня уже натурально трясло от напряжения. Я едва сдерживался, чтобы не выхватить пистолет и не вышибить себе мозги, до того мне было плохо. Глаза застила мутная пелена, по щекам побежали дорожки слёз. Да сколько можно?!!

Император в последний раз прохрипел, суча ногами, и наконец разом опал, испустив последний вздох. И меня сразу же отпустило. Вот только что в душе бушевала самая настоящая буря эмоций, а через мгновение я уже взираю на труп с полным равнодушием. А нет. Злости во мне на десятерых. Но обращена она лишь на покойного. Проверил его вместилище и, не ощутив отклика Силы, удовлетворённо кивнул. Бог весть, насколько хорошо с империей сумеет справиться его старший сын, но о содеянном я не жалею.

Отступил на шаг и открыл портал. Здесь всё кончено, остался ещё один. Благо никаких распоряжений он отдать не успел. Лишь вызвал на завтра какого-то там экспедитора. Похоже, чистильщика Тайной канцелярии. Не суть важно. Главное, что он пока ещё не получил никакого приказа. Так что со смертью Шешковского все ниточки оборвутся.

Время в запасе ещё имелось, поэтому я переместился в рабочий кабинет дьяка и изучил все его последние записи. Увы, но получать картинку пока ещё не получалось, а потому я понятия не имел, делал ли тот какие-либо записи. Он, конечно, обладал хорошей памятью, но бумага оно как-то надёжней.

Ни на рабочем столе, ни в ящиках и на полках я не нашёл никаких упоминаний о готовящемся убийстве. Хотя кое-какие бумаги относительно Азовского княжества и меня с Марией, в частности, всё же обнаружил. Сгрёб их в мешок и у нёс с собой, постаравшись оставить после себя порядок. Так-то я запомнил содержание документов, но к чему с ними знакомиться кому-то иному.

Переместившись к дому Шешковского, оставил мешок в кустах, а сам опять ушёл порталом прямиком в его спальню. Покопавшись в одежде дьяка, обнаружил записную книжку, больше похожую на тетрадь в твёрдом переплёте. Конфисковал от греха подальше. С утра он, естественно, заподозрит неладное, но скорее всего решит, что где-то забыл. Мне без разницы, потому что предпринять всё равно ничего не успеет.

Я присовокупил книжку к бумагам в мешке и, присев в кустах, стал терпеливо дожидаться, когда из ворот усадьбы появится экипаж Шешковского. Этого я решил валить внаглую, а после уходить огородами. Почти. Ага.

Ворота его усадьбы открылись в семь утра, и экипаж не выехал на улицу, а выметнулся под звучный хлопок хлыста. Похоже, стало известно о смерти императора, и зама начальника Тайной канцелярии оповестили особо. В принципе, чего-то подобного я и ожидал. Но мне оно без разницы.

Я ещё с ночи выяснил, что на Шешковском «Панцирь» в тысячу люм. А потому и соответствующее «Ледяное копьё» приготовил. Единственно посредством «Поводка» уточнил, он ли в карете, да с помощью «Поисковика» прицелился точно во вместилище, потому как в салоне его было не рассмотреть.

Хлопок! И плетение полетело вдогонку экипажу стремительным росчерком льдистого трассера. Убедился в том, что вместилище погасло, свидетельствуя о смерти дьяка. После чего подхватил мешок с документами и метнулся из кустов на пустырь, где, вломившись в высокий бурьян, открыл портал прямиком в мой рабочий кабинет в Азове.