Константин Калбанов – Гремя огнем (страница 44)

– Ты нормально слышишь? Я сказала, что пришла навестить девушек, а не сама ранена.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Глянул прямо ей в глаза. Вогнал в уголок губ смятую гильзу и, резко чиркнув спичкой, прикурил. Затянулся, выпустил облачко дыма. Все так же не сводя с нее строгого взгляда, перегнал папиросу в другой уголок.

– Я здесь не добровольцем, если ты об этом, – не удержавшись от язвинки, ответила она и пояснила: – Всех пилотов с реальным боевым опытом свели в первую очередь батальона и направили сюда. Здесь определили в резерв, разбив на отдельные роты. У нас ведь в батальоне одни «Витязи». Каким образом оказалась на поле боя, тоже рассказывать?

– Извини, Алина. Просто… Вспомнил, как… Ну, вот испугался, – разведя руками, признал он и сделал нервную затяжку. – Анна Олеговна знает?

– Разумеется, все знают. Но это ведь война, а я на службе. Что тут поделаешь. А ты, как я понимаю, опять добровольцем?

– Да. Хирургом в санитарном поезде.

– Железная дорога в пяти километрах, в Моравске-Будеёвице.

– Я в курсе. О ранении Войцеховского слышала?

– Что-то такое мельком, уже здесь, в Сыровице. Как и о том, что русский хирург сотворил чудо. Поздравляю, чудотворец.

– Чудо – это да. Но только оно – не моих рук дело. Тут и впрямь Провидение. Его приложило неподалеку. Транспортировать было нельзя. Признаться, я вообще удивляюсь, как его тут не угробили, пока до медсанбата тащили. Хорошо хоть местный военврач решительно запретил перемещать его дальше. Я оказался самым квалифицированным хирургом в пределах досягаемости. Вот, как-то так… Кстати, не далее как вчера оперировал Бабичева.

– Жив?

– Выживет. Моим поездом отправился в тыл.

– Ну и пусть живет, – на секунду задумавшись, с легкостью решила Алина.

Случай с Азаровым многому научил ее. И причина тут вовсе не в том, что она верила в такое же благородство, искренность и честность княжича. Вовсе нет. Просто по морде он тогда получил знатно. Как говорится, по проступку и наказание. Опять же, нельзя жить одной лишь ненавистью. Ну а если он себе еще что-либо позволит в подобном духе, то ей достанет и решимости, и рука у нее не дрогнет.

Теперь уже нет. Признаться, урок, преподанный Григорием, пошел впрок. Коль скоро те пистоли теперь можно использовать только как диковинку или для развлекательной стрельбы, она и развлекается. Даже с собой сюда притянула. Потому как систематически тренируется в стрельбе. И уже добилась неплохих результатов. Во всяком случае, на стрельбище с тридцати метров в грудь ростовой мишени попадает. Конечно, результат пока еще далек от азаровского. Но и куда лучше, чем у подавляющего большинства бретеров.

– Алина, я слышал о твоей дуэли с Азаровым. Знаешь…

– Клим, во-первых, противоречия между нами разрешены, – перебила его Алина. – Во-вторых, сегодня мы с ним добрые друзья. И это не фигура речи. Мы искренне помирились.

– И признаться, меня это радует, – облегченно улыбнулся Кондратьев. – А то прямо как-то… Обоих вас почитаю за друзей, а вы меж тем как кошка с собакой. Да еще и стреляетесь.

– Ну, с этой дуэлью получилась целая история.

– А ну-ка, рассказывай.

– Только никому.

– Слово, – заверил ее он.

– Клим Сергеевич, раненый уже готов. Вы идете? – окликнула его Агата.

Кондратьев взял с собой двух своих сестер милосердия вовсе не из-за того, что не доверял местному персоналу. Просто он все еще плохо знал чешский, а операционная бригада должна действовать слаженно и отлично понимать друг друга. Парадокс, но раненные германцами солдаты при местной анестезии слышали над собой немецкую речь.

Вообще-то, операционных палаток здесь две, и обе заняты штатными хирургами. Дополнительные комплекты хирургических инструментов отсутствовали. Прихваченный им походный комплект в расчет не идет. Это на самый непредвиденный полевой случай. И лучше бы не доводить до крайностей.

Так вот, последние дни для медсанбата выдались весьма напряженными. Поэтому Клим со своими сестрами вызвался подменить местных медиков, чтобы дать им возможность отдохнуть хотя бы малость. Даже пара часов сна способна оказать благотворное влияние на человека, часами возящегося в кровоточащих ранах. Ведь одна ошибка, и вместо того, чтобы спасти страдальца, его можно погубить.

– Алина, ты извини. Там раненый, – добивая папиросу длинной затяжкой, смущенно произнес Кондратьев.

– Дробышева! – окликнули девушку от того самого авто, на которое она указывала Климу.

Он взглянул в том направлении. На переднем пассажирском сиденье сидела девушка в не менее эффектной, чем на подруге, форме, с капитанскими погонами на плечах. Сзади примостилась блондинка, звания которой Клим не рассмотрел. Зато приметил, что, несмотря на обстановку, волосы ее завиты, а щегольская пилотка настолько мала, что держаться может только благодаря заколке. Женщины, и уж в особенности девушки, что же должно случиться, чтобы они позабыли о своем внешнем виде?

– Как видишь, и меня зовут. До встречи, Клим. Очень рада была тебя повстречать.

– И я рад. Не пропадай. Если что, номер моего поезда – сто двадцать два.

– Я запомню.

– Вот уж в чем не сомневаюсь, – подразумевая ее феноменальную память, произнес он.

Наскоро обнялись и разошлись. Его ожидал очередной раненый. Ее – изрядно потрепанный, но не побежденный сводный бронеходный батальон.

Капитан Деева встретила Дробышеву, постучав пальчиком по наручным часам, и недовольно покачала головой. И куда спешить, все одно встали на долгую стоянку.

– Прошу прощения, госпожа капитан, – повинилась Алина и легко вскочила на подножку автомобиля.

– А ничего так, хорош, – кокетливо поправив завитые белокурые волосы, произнесла устроившаяся на заднем сиденье Наталья.

Ладно скроенная блондинка с кукольным личиком и природным румянцем была в звании подпоручика. Иными словами, обычным пилотом-бронеходчицей. Всего лишь на год старше Алины. Так что знакомы они еще по училищу. И та прекрасно знала, что Дробышева не имела никаких шашней. И тут вдруг заинтересовалась русским доктором по имени Клим. Да еще и полезла обниматься. Ну вот как данное обстоятельство могло не возбудить ее любопытство?

– Клим – просто мой друг, – устраиваясь поудобнее, пояснила Алина.

Едва только опустилась на сиденье, как легковой внедорожник, управляемый солдатиком из взвода обеспечения, тут же тронулся с места. Из-под колес выметнулись мелкие камушки и пыль. Паровик паровику рознь. Изделие Мытищинского автомобильного завода, МАЗ-32, отличался не только проходимостью, но и резвостью. А еще чувствительно так подпрыгивал на неровностях. Машина делалась для армии и сельской местности, о мягкой подвеске особо не задумывались. Предпочтение отдавали прочности. Вот и прозвали его в народе «козликом».

– А я разве выказала в этом сомнение? – с самым невинным видом возразила Бочкарева.

– Видела бы ты себя в зеркало, – фыркнула Дробышева. – На твоем лице прямо-таки читается восклицание: «ЭТО ОН!»

– И? – ничуть не тушуясь и не собираясь ничего отрицать, продолжала давить Наталья.

– Это Клим Кондратьев, мой друг детства, подающий надежды начинающий хирург, у которого за плечами Монголия. Между прочим, это он вытянул с того света Войцеховского. Женат. Есть сын, – с нажимом закончила Алина.

– Кондратьев, – словно что-то припоминая, полуобернувшись, произнесла Деева. – Да, совершенно точно. Была скандальная история три года тому. Некто студент медицинского университета Кондратьев вызвал на дуэль подпоручика Бабичева, ловеласа и душку.

– Да, я знаю об этом. И, признаться, до сих пор не могу взять в толк, как такое могло случиться. Клим – он ведь и мухи не обидит, а тут… Кстати, он буквально вчера оперировал Бабичева.

– Жить будет? – поинтересовалась Деева.

Что это? Неужели не праздный интерес? Ну а что такого, княжич – мужчина видный. Анастасия Андреевна пусть и капитан, прошедшая через туркестанские бои и Испанию, тем не менее женщина. А не от самого ли Бабичева она знает об этой истории?

– Его уже переправили в тыл, жизнь вне опасности.

– Хорошо, – ничего не выражающим тоном произнесла командир взвода и вновь отвернулась.

Чтобы не объезжать Моравске-Будеёвице, двинулись напрямки, мимо станции, и обнаружили там небывалое оживление. Оно как бы и до этого было довольно многолюдно. Все же, что ни говори, а станция тут небольшая. Три эшелона на запасных путях не могли не всколыхнуть жизнь захолустного городка.

Вот только какое-то нездоровое брожение. Лица солдат встревожены. Отовсюду звучат отрывистые команды, сердитые окрики, мат, ржание лошадей. С платформ в спешном порядке сгружают пушки. Разводят пары в автомобилях.

Загадка разрешилась, едва они достигли расположения своего потрепанного батальона, вставшего лагерем на пустыре за чертой города. Что, в общем-то, неудивительно, учитывая их весьма габаритную технику. Причем речь не столько о бронеходах, сколько о тралах, на которых транспортируются эти боевые машины.

Кстати, техника здесь далеко не вся, как и технический персонал батальона. Механики не покладая рук вывозят с поля боя подбитые боевые машины. Передний край, конечно, близко, но они трудятся не только ночью. Днем прибегают к различным ухищрениям. Палят дымные костры, используют шашки, добытые из подбитых вражеских машин. Тыловики и слышать не хотели о выделении дополнительных маскировочных средств. Что ни говори, а химия стоит немалых денег. В армии же учет и контроль весьма строги.