Константин Калбанов – Город в степи (страница 26)

– Как ты мог так опростоволоситься? – покачав головой, осуждающе спросил Алексей. – Ведь не мальчик уже и знаешь, что в отряды наемников темных лошадок не берут.

– Так-то оно так. Да только господин Варакин говорил, что под свою руку возьмет любого. Вот я и решил, что если парню податься некуда, то пойдет работать на копи, мужик-то сильный, да и возраст уж такой, что пора о покое подумать. Но… Правы вы, моя вина, лукавый попутал. И потом, обыскал я его сам лично. Не было у него оружия.

– И откуда появилось? Да еще и бур?

– Он двойное дно в своем саквояже устроил, там и прятал. А я про такое и не слышал никогда. Впредь наука будет, – почесал в затылке десятник.

– Ну а переселенцам-то зачем все это было знать? Нам привечать людей нужно, а не отпугивать.

– Да как-то само собой все вышло. Тут же все как на ладони. Мы ведь с ним по душам беседовали, а он шепотом не хотел разговаривать. Да и кто бы стал шептать, когда нож под ногти загоняют.

– Понятно, – вздохнул Алексей. – Уверен, что он не знает имя настоящего нанимателя?

– Знал бы, рассказал. Он одного Мойсеса знает, да и то лишь его имя, хотя и много лет уж вместе.

– Это если он обычный наемник.

– Можете не сомневаться, наемник и есть. Как и его дружок, что с нанимателем остался. Вот Мойсес тот другое дело.

– Команда вся погибла?

– Помощник капитана выжил, но его ошпарило, когда котел взорвался. Вроде должен оклематься.

– Господин, нам тут сказали, что вы за главного будете, – подошел к ним один из переселенцев, невысокий крепкий мужик.

– Пока так и получается, – подтвердил Алексей.

– Вы же в Крумл путь держите. Стало быть, и нас туда же отвезете?

– Нет. Раз такое дело, то развернемся и доставим вас в Домбас, а уж потом назад, – пресекая жестом возражения Боланя, ответил Алексей.

– А чего кружиться-то? – удивился мужик. – Если из-за нас, то не стоит беспокоиться. Нам бы побыстрее в Крумл попасть.

– А как же Домбас?

– Так мы за лучшей долей в Новую Рустинию пришли, а не на погибель. На кой нам тот Домбас, где людям, как курятам, головы отрывают?

– Понимаю. Но придется потерпеть. На барже имеется груз, который ждут в городе, и его нужно непременно доставить. А уж потом отвезем вас, если пожелаете.

– Да мы уже желаем. А что до груза, так там железо сплошное, нешто с людьми его на одну доску можно поставить? Везите нас в Крумл, господин хороший.

В тоне мужичка уже начали проступать злые нотки. Но фронтир пока не успел оказать на него влияние, как и на остальных переселенцев, свыкшихся со своим бесправием. Поэтому Алексею достаточно было строго взглянуть, как мужик тут же стушевался.

– Груз нужен в Домбасе, и он будет туда доставлен. Не хотите туда идти, дело ваше. Можете высаживаться на берег и идти пешком. Бог даст, за день-два доберетесь до заставы Паюла, а там заплатите, и какой-нибудь капитан доставит вас в Крумл.

– Так, а здесь уже не земли этих арачей?

– Отчего же. Их земли и есть.

– А как же…

– Да как хотите, – пожал плечами Алексей.

– Но нам же говорили…

– А вы уж дошли до Домбаса? Нет? Так чего тогда возмущаешься? Десятник, наведи порядок на борту, а то сам лукавый не разберет, что тут творится. Пленника беречь как зеницу ока. Все, Болань, нам пора.

Хор не скрывал своего возмущения. Возвращаться в Домбас у него не было никакого желания. Даже дополнительное вознаграждение не могло его убедить в необходимости развернуть пароход. Уже и вторая баржа была взята на буксир, но старый упрямец ни в какую не хотел сдаваться, упрямо ведя караван к слиянию Мравы и Изеры.

Алексей не сразу сообразил, что причина упрямства Хора заключается в Рваном Ухе. Одно дело – помочь пострадавшим и доставить их до Паюлы, где безопасно. Это его долг, и поступить иначе он не может. Но совсем другое – терпеть Рваное Ухо двое суток до Домбаса.

– Хор, это уже переходит все границы. Ты же его даже не видишь.

– Мне достаточно знать, что этот гад в моем караване.

– Господи, ну как дитя малое. Ладно, давай так. Согласно договору ты всю нынешнюю навигацию обязался работать с нами. Ведь твое слово все еще крепко? Вот и хорошо. Я, как один из твоих компаньонов, решил развернуть караван обратно, разумеется, за дополнительную плату. Здесь все нормально?

– Здесь нормально. Ненормально с этим ублюдком, – вновь набычился Хор.

– Понимаю, тебя волнует, что о тебе скажут люди. А они скажут, что Хор настоящий мужик. Который наступил себе на горло и не оставил на пинкской территории даже того, кого люто ненавидит. Учти, на подобное способны только сильные люди.

– Хм… Так-то оно вроде по-другому получается, – пробормотал Хор. – А этих зачем сюда притащил? – указал он на четырех наемников, деловито располагавшихся на палубе.

– О твоей «Розе» пекусь. Дополнительная охрана. А то еще кто-нибудь решит вплавь подобраться со связкой бура. Из всякой беды нужно уметь делать правильные выводы.

– Ну, чего ушами хлопаешь? Разворачивай, идем на Домбас! – приказал капитан помощнику.

Болань положил руль вправо, начиная плавный разворот. Хор же извлек из кармашка часы, взглянул на циферблат и, тяжело вздохнув, направился в свою каюту. До его вахты осталось всего ничего, а нужно отдохнуть, река не любит халатности и пренебрежения, с ней всегда нужно держать ухо востро.

Глава 5

Нападение

Пули пролетали над головой, ударяли в дерево или бруствер с завидным постоянством. Неглубокая траншея не давала чувства полной защищенности, а потому каждый прилет свинцовой вестницы смерти вызывал непроизвольную дрожь. Брыль лично осматривал траншею с противоположной стороны и убедился, что спрятавшегося человека оттуда не видно и попасть в него попросту нереально, если только пуля не срикошетит, но и на это шансы малы – доска из мягкой сосны, а потому для рикошета нужен совсем уж невообразимый угол.

Но все же звуки прилетающих пуль и выстрелов не добавляли оптимизма. Кстати, десятник так и сказал – гарантий никаких нет, а потому лучше бы не расслабляться. Вот он и не расслаблялся. Ой!.. Щеку резко кольнуло. Расслабишься тут, как же. Брыль поднес к лицу руку и, нащупав, выдернул засевшую под кожу щепку. Потер пораненное место, взглянул на палец. Ну так и есть, кровь.

– Брыль, твою через коромысло! Чего замер?! Поднимай доску!

Легок на помине. И как не боится бродить здесь. Хоть и на корточках, и не высовывается, но мало ли как оно может обернуться. Пуля она ведь дура.

– Да поднимаю я, чего орешь, Михал, – сокрушенно вздохнул Брыль.

– Я те там Михал, – десятник в чудной одежде серо-зеленого цвета кивнул в ту сторону, где располагался поселок, – а здесь я для тебя господин десятник. Уяснил?

– Да уяснил, уяснил.

– Не уяснил. Час строевой подготовки дополнительно. Вот теперь вижу, что уяснил, – удовлетворенно произнес Михал, наблюдая за тем, как погрустневший Брыль весьма резво поднял доску с мишенью.

Стрельбище находилось сразу за поселком, в удобном распадке, который к тому же упирался в склон холма. В какую бы сторону ни пальнул незадачливый стрелок, пуля всегда либо попадала в склоны, либо уходила вверх, исключая случайные жертвы. Оставался только тыл, за которым внимательно присматривали десятники. Никто не станет стрелять назад? Напрасная ирония. Находились и такие умельцы, в особенности женщины и подростки, первые – ввиду робости перед стреляющим железом, вторые – из-за чрезмерно бурлящей крови.

Согласно местным законам, в неделю каждый житель в возрасте от четырнадцати лет должен был израсходовать на стрельбище не менее двух десятков патронов. Здесь даже был свой смотритель, из старичков, который имел списки и вел строгий учет.

Патроны выдавались бесплатно из поселкового арсенала. Вернее, выдавались пули, порох и капсюля. Переснаряжение патронов ложилось на самих стрелков. Это делалось по подразделениям, в специальном помещении арсенала, в отведенное время. Можно было заниматься этим и самостоятельно, дома. Для этого достаточно было купить нехитрое снаряжение и представить боекомплект на осмотр своему десятнику.

Кстати, старожилы предпочитали поступать именно так. Станок для снаряжения стоил недорого, значительно экономилось время, да и, пока занимаешься этим, находишься в кругу семьи. А потом и детям практика, так как мужчины предпочитали перекладывать это на их плечи, принимая только качество выполненных работ.

Стрельбище вообще отдельная тема. Мишени на нем устанавливались не жестко, а просто приставлялись к краю неглубокой траншеи. Пуля, попадая в такую мишень, опрокидывала ее на противоположный скат, и после каждого попадания мишень нужно было поднимать вручную. Одни стреляют, другие поднимают им мишени. Потом по команде происходит смена.

Для женщин сделали исключение. Уж и непонятно отчего, то ли в силу бестолковости их натуры, то ли из-за того, что они женщины. Скорее все же второе, потому как подростки, которые разумением от баб далеко не ушли, очень даже ныряли в траншеи наравне со взрослыми. Разумеется, под строгим доглядом десятников-воспитателей. Брыль как-то поинтересовался, отчего так-то, на что Михал весело ответил, мол, чтобы у баб молоко не перегорало. Вот и поди пойми его.

Были и иные занятия, такие как тактика, верховая езда, строевая подготовка. Но это уж исключительно для мужиков и подростков. Брыль, как и любой рустинец, прошел службу в армии, а потому, что такое муштра, знал не понаслышке. Однако здесь все было куда как серьезнее. Учили даже драться, и не только как в армии, где вся учеба сводилась к штыковому бою, но и без оружия.