Константин Калбанов – Бульдог. В начале пути (страница 29)

– И это верно. Вот взять смотрящих. Ты ведь сразу о фискалах подумал, упраздненных нынче?

– О них, государь.

– И любой бы подумал. Но разница ведь ощутима. Фискалов все знали, они могли вмешиваться в дела, доносить о нарушениях, и при этом им не было положено жалованье. При наличии же денежного содержания лихоимцев, думающих о собственной выгоде, будет куда меньше. И потом, действовать они должны тайно и никуда не влезая. Их задача – добывать и переправлять сведения в твой следственный отдел. А для получения оных они будут пользоваться опять же тайными способами – кого запугают, кого на чем-то мелком прихватят, кому просто заплатят. И под это тоже деньги предусмотрены. Отдельной статьей.

– Да, государь, я вижу. Триста рублей в год, а по потребности так и больше. Неужели думаешь, что вернется сторицей?

– Рассчитываю на это. Не верится мне, что все такими уж честными пребывают. Уверен, большинство, кто при казенных деньгах обретается да при должностях, руки свои греют. Кто меньше, кто больше, а кто и вовсе всякий стыд и страх потеряв. Но главное даже не это. Коли поймут лихоимцы, что око государево за ними денно и нощно следит, глядишь, и присмиреют. Окончательно ту заразу не изжить, в том я с тобой согласен. Мало того, уверен, кто-то из смотрящих начнет запугивать всех окрест и тянуть в свой карман. Но даже если треть окажется честными, то удастся заставить всех чиновников действовать с куда большей опаской и вредить в меньших размерах. А от того казне и государству только польза.

– А мне, выходит, за тех, кто долг свой позабудет, ответ держать, – вздохнул Ушаков.

– Вот и подбирай людей с толком.

– А резиденты эти, они, получается, те же смотрящие, только за границей?

– Верно. Методы те же, только задачи иные. Они должны будут добывать сведения, которые потребно знать о стране. Список ты потом еще дополнишь по своему усмотрению, и мы его обсудим. Кроме того, будут выполнять специальные поручения. И не менее важно обязать их вызнавать, какие у иноземцев появились новинки, которые и нам на пользу пойдут.

– А как же Коллегия иностранных дел, что сейчас теми делами ведает?

– Послы и дальше будут тем заниматься, но далеко не все им по плечу. А тут живет себе человек, которого все за доброго англичанина почитают, смотрит по сторонам и подмечает все. Да еще и помощников имеет, которые по разным щелям как тараканы. При посольствах велю специального человека для сношения с резидентами выделять. Да знак какой тайный измыслить нужно будет, чтобы узнать друг друга могли без ошибок. Да для каждого свой, особый. А сведения, ими добытые, посольской почтой доставлять.

– Поймают – несдобровать.

– Как и смотрящим, – согласился Петр. – Оттого и звания, и жалованье им гвардейское, да еще премии за старание особые.

Ушаков ушел задумчивым и озадаченным. С таким подходом ему сталкиваться еще не приходилось. Правда, нельзя сказать, что о подобном он ничего не слышал. Опять же те же послы и задабривали, и запугивали. Встречались одаренные шпионы-одиночки. Бывало, он сам или его подчиненные не гнушались делами деликатного свойства. Но чтобы вот так, с созданием отдельной структуры?.. Разве только орден иезуитов такое практикует. Но как там у них все устроено, никто доподлинно не ведает. Может, как раз и так, а может, чего более мудреное измыслили. Иезуиты же.

Петр отправился на очередное занятие, пребывая в задумчивости. Прав Ушаков. Тысячу раз прав. Нет в казне денег для подобных трат. Если учесть, что губерний нынче в Российской империи десять да резидентов он собирается отправлять пока только в пять стран, так лишь на это потребно четыре с половиной тысячи. А ведь еще и жалованье немалое положено, и выплатить его нужно наперед, дабы это способствовало большему рвению в исполнении долга. Да тут еще и урок математики… Прямо к месту, ничего не скажешь…

Глава 7

Механики его величества

До чего же все в этом доме знакомо! Вот кабинет Петра Алексеевича. Вот стол, за которым император сиживал многие часы без продыху и на котором всегда хватало самых различных бумаг. Бывало, взглянешь на него и диву даешься, как только государь не путается и не теряет документы. Тут ведь с чертежом какой-нибудь незатейливой вещицы могли соседствовать и вирши, и расчеты, и указы, и прошения. Да только хозяин кабинета легко во всем том разбирался и точно знал, где и что лежит, даже если несколько дней отсутствовал. На этом столе, кроме него, никому прибираться дозволено не было.

Хм… а это что? Рабочий стол завален, ну прямо как в прежние времена. Не удержавшись, посетитель приблизился и взглянул на этот беспорядок внимательнее. При всей схожести картины содержание сильно разнится. Есть листы с какими-то текстами и таблицами. Лежит несколько тетрадок, учебники, чернильницы, в стаканчике угнездились перья. Понятно. Это не рабочее место императора. Это стол ученика. Но, надо заметить, прилежного ученика. Оно вроде все раскидано как бог на душу положит и о прилежности говорить мудрено, но опытный взгляд без труда вычленит некоторые особенности, свидетельствующие именно о рабочем беспорядке.

– Где же его величество? – обратился гость к сопровождавшему его гвардейцу. Хотя какой он гвардеец. Только и того, что мундир Преображенского полка, а вот сидит он как на корове седло. Такому бы порты обычные да рубаху-косоворотку, вот эта одежонка по нему будет.

– Так тут должен быть. Я ему как о вас обсказал, так он и велел: как прибудет, мол, сразу без промедления к нему.

– А он что же, именно сегодня ожидал меня?

– Нет. Но сказал, как только появитесь, то сразу, значит. Государь сейчас должен заниматься науками.

– Видать, решил чем иным, более важным заняться, – памятуя о том, что ему было известно об императоре, с тончайшим намеком на иронию произнес гость.

Да и можно ли было ожидать иной реакции на лень и небрежение к учению от того, кто всю свою жизнь только и делал, что учился или учил других. Если бы не его тяга к наукам и упорство, то он не освоил бы даже грамматику и цифирь, при такой-то нерадивости его первого учителя. Можно сказать, сам и выучился. И дальше приходилось ой как нелегко, и не оттого, что наука тяжко давалась, а оттого, что в начале пути ему не везло с учителями. Но зато потом его упорство окупилось сторицей.

– Государь к учению со всем усердием и прилежанием, – не заметив насмешки, твердо ответил Василий. – Он, пока все не сделает, да еще и сверх того, из-за стола не встает. Эвон, сегодня должен был на охоту ехать, так отменил.

– Вот так взял и отменил?

– Ну-у не так чтобы легко. По глазам-то видать, что страсть как хотелось поехать. Но сказал, что у него чего-то там не заладилось с этой… фя… фи…

– Философией?

– Ага, с ней, проклятущей. Вы погодите, а я сейчас быстренько гляну.

– Постой. А что, у его величества есть токари?

– Не, нету. Сказывал, что хочет сперва с вами встретиться.

– Тогда я знаю, где его искать, – прислушиваясь к чему-то, произнес гость. – Дорога-то мне известна, да только я уж здесь давно не могу чувствовать себя вольно, веди меня в токарную мастерскую.

Слух его не обманул. Действительно, работали механизмы одного из токарных станков с ножным приводом. У самой махины стоял молодой император, вооружившись резцом. Уверенно так стоял. Не токарь, но на подмастерья вполне тянет. Тут ведь особая сноровка нужна, чтобы, не отвлекаясь, работать ногой на педали, а руками с резцом – по деревянной заготовке, зажатой в станке. Сам гость в свое время изрядно помучился, пока добился первых результатов.

Впрочем, тот станок с этим и сравнивать нечего. Тогда начинающему подмастерью приходилось держать резец на весу, что требовало не только определенной ловкости, но еще и твердости руки. Этот же станок, самый простой из находящихся здесь, был куда удобнее, с подставкой, на которую опирался резец, и для получения удобоваримых изделий умений нужно гораздо меньше. И все же кое-какие навыки должны были наличествовать.

– Государь Петр Алексеевич!

– А, Василий… Ты чего под руку орешь?

– Прости, государь. Тут к тебе…

– Ага, – не дослушав денщика и оставляя в покое станок, тут же догадался император. – Если не ошибаюсь, Нартов Андрей Константинович?

– Здравствуйте, ваше величество. Монетного двора вашего императорского величества служащий Нартов по вашему повелению прибыл.

– Ну здравствуй. Ты уж извини, если от дел оторвал. То Василий, как узнал, что ты в Сестрорецке, сразу за тобой и отправил. Странно, отчего я тебя там не видел, когда посещал заводы. Вроде все обошел.

– Я в то время в отъезде был, в Санкт-Петербурге, по делам службы, ваше величество.

– Ясно. А что, Андрей Константинович, выучиться работать на этих махинах, оказывается, не такое уж и трудное дело? – явно довольный своим первым успехом, произнес император.

Закончив разбираться с философией и поняв, что урок он все же усвоил, Петр отправился в токарную мастерскую. Охота пошла прахом. Время все еще раннее. Заняться решительно нечем. Сначала растерялся, не зная, с какого боку подступиться. Потом по своему усмотрению выбрал самую простую из махин и попытался с ней разобраться. Как ни странно, получилось.

– Вы уже имели опыт обращения с подобными махинами, ваше величество? – поинтересовался Нартов, высокий, крепкий мужчина лет сорока, с открытым лицом и чуть вздернутыми бровями. Впрочем, сейчас они, выказывая удивление их обладателя, вздернулись еще выше, приняв форму домика.