Константин Калбанов – Бульдог. Экзамен на зрелость (страница 47)

– А-а…

– Мы все тщательнейшим образом проверили, и никаких потайных комнат, двойных стен или чего-то иного, столь любимого рыцарями плаща и кинжала, не обнаружили. Так что говорите свободно.

– Итак. Едва только сообщили о скором появлении наследника, как вас словно подменили.

– Зачем же…

– Вот только не надо о несправедливости, – подняв руку в протестующем жесте и откидываясь на высокую спинку стула, оборвал посла Лесток. – Да, вы стараетесь поддерживать отношения со мною, так как я с моими связями могу быть вам полезен. Да, вы не рвете с цесаревной, так как опасаетесь элементарной мести с ее стороны. Но вы уже не верите в то, что я могу быть вам настолько полезен, а пользу от продолжения близкого общения с Елизаветой так и вовсе не наблюдаете.

В этот момент дверь открылась и в кабинет вошел слуга с подносом, на котором стояла бутылка шампанского и пара высоких бокалов. Надо заметить, что, узнав о тяге Елизаветы ко всему французскому, Шетарди привез с собой вина нескольких сортов и среди них более тысячи бутылок этого вина. Впрочем, по вкусу оно пришлось не только Елизавете. Вот, например, Лесток тоже очень даже его жаловал.

– Дорогой Иоганн, вы должны меня понять. Я ведь на службе. Мне, как частному лицу, очень приятно ваше общество, как и общество ее императорского высочества. Но у меня есть еще и долг, – разливая вино по бокалам, со вздохом сожаления произнес Шетарди.

– Жоакен, вы рискуете потерять благорасположение ее высочества, а оно дорогого стоит, поверьте. И потом, разве его преосвященство так просто смирится со столь обширными тратами, не принесшими никакого результата?

– Данный факт его несомненно расстроил, но он прекрасно понимает, что эти потери произошли вовсе не по моей вине. Политика – это игра, и риск неизменная ее составляющая. Эту партию мы проиграли, и выигрыш уходит нашему сопернику. Что же, будем разыгрывать следующую.

– А если не так? Если ставка все еще в игре? Что тогда, господин посол? – по привычке подпустив покровительственных интонаций, сыпал вопросами Лесток.

– Вы о чем, дорогой Иоганн? – подавшись вперед и делая стойку, словно гончая, поинтересовался Шетарди.

– Помнится, году эдак в двадцать втором Петр Великий был сильно расстроен, причем не только тем, что его первый поход против персов оказался не столь уж удачным.

– Вы о его любовнице Марии Кантемир и их умершем младенце?

– Скорее о выкидыше, любезный Жоакен.

– То есть…

– Так насколько это интересно его преосвященству? – бесцеремонно оборвал посла лейб-медик.

– Я думаю, что ему это будет интересно.

– Я такого же мнения. А если еще учесть и то, насколько посланник Франции стал близок к возможной императрице… Вам не кажется, что пора пересмотреть свое отношение к этому делу?

– Я думаю, триста тысяч рублей серебром – это та самая поддержка, которую могла бы оказать Франция претенденту на российский престол, – тут же взял быка за рога Шетарди. Однако Лесток, по-видимому, думал иначе, так как осчастливленным вовсе не выглядел. – Полноте, любезнейший Иоганн, не стоит оказывать такое давление, – с игривой улыбкой погрозил собеседнику пальцем Шетарди. – Это весьма крупная сумма и достойное вознаграждение. К тому же мы уже вложили в это дело двести тысяч. Вы конечно же можете утверждать, что эти деньги израсходованы на подкуп гвардии, но мне прекрасно известны настроения гвардейцев. Даже Александр Александрович Меншиков, капитан Лейб-гвардии Ингерманландского полка, и тот верой и правдой служит только государю. Разумеется, в случае его гибели гвардейцы предпочтут поддержать Елизавету. Но ведь именно в этом и состоит их долг. И именно этого требует порядок престолонаследия. Так что деньги благополучно осели в ваших карманах, и вы сейчас ими буквально сорите.

– Вы так убедительны, Жоакен, что я, право, обезоружен. Однако я все же найду в себе силы возразить вам, – с самой любезной улыбкой произнес Лесток, поднимаясь со стула и наполняя свой бокал шампанским. – Неужели вы думаете, что я влез во все это как какой-то наемник и рассчитываю получить плату от Франции? Пра-аво, хорошего же вы обо мне мнения. Ваше здоровье! – Лесток с явным позерством отпил вина, кивком одобрив напиток. – Нет, Жоакен, деньги для меня не цель, а только средство. Вы говорите, я сорю деньгами? Но на самом деле я обзавожусь сподвижниками. Вы говорите, гвардия не продается? А я говорю, что это чушь. Верность штыков нужно подкреплять звонкой монетой. Есть Елизавета, а есть законная супруга императора Анна. Кого поддержит гвардия, тот и воцарится на престоле. Причем вся гвардия, а не какая-то ее часть. Не забывайте, кого в случае чего поддержит Ушаков и его ближайший сподвижник Туманов, с их весьма авторитетной Канцелярией государственной безопасности. Так что выплата годового жалованья сверх положенного настроила бы гвардию на нужный лад и обеспечила бы нам неоспоримое преимущество. Поверьте, Жоакен, я знаю, о чем говорю. Учитывая повышенные оклады и двойную штатную численность гвардейских полков, содержание одного полка обходится в двести тысяч рублей. Три полка – шестьсот тысяч. И именно об этой сумме мы и будем говорить.

– Это очень серьезные деньги, – задумчиво произнес Шетарди.

– Еще бы. Елизавета не отличается бережливостью, поэтому у нее таких денег быть не может. Разумеется, веди она более скромный образ жизни, занимайся своими землями, и у нее были бы кое-какие накопления. Но ничего этого нет.

– А как же те сподвижники? Ведь вы утверждали, что Елизавету поддерживают многие представители родовитого дворянства и промышленники.

– И продолжаю утверждать. Но, видите ли, Жоакен, Елизавета любит жить на широкую ногу. Господи, да у нее целый штат портних, которые только и делают, что денно и нощно шьют ей наряды. Во дворце под гардероб цесаревны отведено уже целое крыло второго этажа. И, как вы понимаете, живет она не по средствам. Поэтому в дело идут все подношения ее сторонников, предпочитающих передавать деньги лично ей в руки, а заодно и обратить на себя внимание.

– И вы попросту лишены возможности использовать этот приток средств. Хм… Меня терзают смутные сомнения, мой друг. А в курсе ли Елизавета по поводу происходящего? Или ее, как и в прошлый раз, держат в неведении?

– Разумеется, она в курсе. Она не отдает по этому поводу никаких распоряжений. Она отправит в застенки КГБ первого же, кто посмеет с ней заговорить на эту тему, опасаясь подвоха Ушакова. Но она в курсе. Прошлый раз ее изрядно напугал, поэтому цесаревна предпочитает дуть на воду. И все посвященные прекрасно знают, с кем именно стоит говорить на эту тему.

– Не посвятите меня в тонкости дела? – с нескрываемым любопытством спросил Шетарди.

– Скажем так, есть некая особа, которая готова подмешать в питье великой княгини одно снадобье, способное оказать влияние на протекание беременности.

– Личная неприязнь?

– И это, и деньги. Словом, как и что случится, вас не касается. Главное, что произошедшее будет на руку нам всем.

– Хорошо. Вы меня убедили. Когда можно будет ждать результата?

– Я запущу механизм, как только получу все деньги. И желательно не затягивать с этим. Чем больше срок беременности, тем сложнее ее прервать.

– Так не пойдет, Иоганн. Его преосвященство не станет выделять деньги под эфемерные проекты. Пусть у великой княгини случится выкидыш, и тогда вы получите свои деньги. Уведомлять его преосвященство раньше не имеет смысла.

– Звучит конечно же убедительно, но, Жоакен, время. Будет потеряно слишком много времени. Пока ваш гонец достигнет Франции, пока будет принято решение, пока деньги поступят в Россию…

– Бросьте, Иоганн. Если у вас все готово, то вы можете провернуть это в любой момент. Несколько дней не сделают погоды. Все равно необходимо отправлять человека во Францию. Кстати, за эти дни я как раз сумею подготовить корабль. Это будет и быстрее и надежнее.

– Тогда уже на этой неделе вы получите результат, – уверенно заявил Лесток.

– Кстати, позвольте вопрос. А отчего вы так долго тянули?

– Я не тянул, а искал возможности для осуществления замысла.

– Хм. Конечно же. Простите за наивное любопытство. Кстати, а как насчет Петра?

– У меня уже есть великолепный стрелок.

– Надежда на одного-единственного стрелка? Вам не кажется, что вы слишком самонадеянны?

– О-о, этот человек никогда не промахивается. Надеюсь, вы не успели забыть, как так случилось, что Персия не объявила войну России?

– Вы хотите сказать, что Надир-шах…

– И Надир-шах и Ибрагим-хан. Он просто виртуоз в деле убийства. Мало того, государь обязан ему жизнью.

– Значит, это все же русские совершили это убийство.

– Я вас умоляю, Жоакен, это же секрет Полишинеля.

– Не скажите. Одно дело – досужие разговоры и сплетни, и совсем иное – знание, да еще и подкрепленное доказательствами. Погодите… Но если это так… это что же получается, он из Канцелярии? И вы решили использовать такого человека? – искренне усомнился Шетарди и даже склонил голову набок, чтобы подчеркнуть, насколько абсурдной кажется ему эта мысль.

– А почему бы и нет, – пожал плечами Лесток, демонстрируя полную уверенность. – Если государь не забывает, чем именно обязан подданному, и награда соразмерна деянию, то этот подданный готов жизнь свою прозакладывать. Если же наблюдается обратное, да еще и не единожды… Ну согласитесь, сотня рублей и сержантский чин, даже по гвардейскому окладу, это несерьезно. Еще пара сотен золотых за возможность избегнуть кровопролитной войны на два фронта тоже выглядит несолидно. Нет, присяга – это конечно же великолепно, но человеку, всякий раз рискующему своей головой, не помешало бы…