Константин Калбанов – Бульдог. Экзамен на зрелость (страница 24)
В штаб он входил так, словно кол проглотил, с неестественно прямой спиной и на негнущихся ногах. Перед дверью ему заступили дорогу два дюжих гвардейца. Он же был не в состоянии вымолвить ни слова. С одной стороны, он вроде как офицер, но с другой – эти рядовые могут дать от ворот поворот и полковнику, да что там, генерала развернут глазом не моргнув. Ну и как себя с ними вести? И потом, они могли и не знать о том, что вот этого подпоручика вызвал сам император.
Хорошо хоть один из солдат не растерялся. Спросил, как фамилия и по какому вопросу пожаловал. Произошло это довольно быстро, а потому заминку никто, кроме гвардейцев и самого Пригожина, не заметил.
Потом гвардеец вызвал какого-то капитана, и тот, услышав фамилию подпоручика, тут же повел его в кабинет командира Веселовского полка. Кто бы сомневался, что это помещение сейчас занимает император. Лучше и просторнее здесь попросту не имелось.
– …Итак, господа, надеюсь, вопросов больше нет? Отлично. У вас осталось двое суток, по прошествии которых мы должны выступить.
Ого. Это что же получается? Его привели прямиком на военный совет? Да тут ни одного в звании ниже полковника. А нет. Вон стоит какой-то капитан, и, по всему видать, он не из адъютантов. Больно уверенно держится и явно не ожидает ничьих распоряжений. Разве только императора.
Самого Петра Второго Пригожин признал сразу. Он несколько раз посещал их корпус, был на присяге и на выпуске. Правда, так близко молодой офицер видел его впервые. Старше самого Сергея года на два. Впрочем, это ему известно точно. Высокий, хотя и выглядит несколько нескладно. Но это явно из-за роста, говорят, Петр Великий таким же был. Длинные русые волосы забраны в хвост. Хм. И это при том, что от офицеров он требует иметь вид опрятный и короткую стрижку. Но этот конский хвост ему к лицу.
А вот само лицо… Четыре грубых оспенных рубца не делали его привлекательным. Вроде и не такие большие, но они придавали лицу императора отталкивающее и в то же время суровое выражение.
– Кого ты там привел, Александр? – рассмотрев наконец своего адъютанта, поинтересовался Петр.
– Подпоручик Пригожин по твоему велению, государь.
– А-а-а, как же, как же. Ну-ка иди сюда, подпоручик, да поведай нам, как ты израсходовал две гранаты новой конструкции.
Ну вот! А он о чем говорил! Аукнулись-таки эти клятые гранаты! Пригожин побледнел как полотно. А как еще реагировать девятнадцатилетнему парню, когда самодержец буравит его строгим взглядом и вопрошает таким голосом? Вон как все замерли. Да чего он такого сделал-то?!
– Государь, право слово, шутки у тебя порой… – осуждающе качая головой, произнес капитан и, подойдя к подпоручику, ободряюще похлопал его по плечу. – Не робейте, Сергей Иннокентьевич, у государя сегодня настроение превосходное, вот он и веселится.
– А ты чего за него вступаешься, Аничкин? Он, чай, не робел, когда супостата бил. Сам за себя ответит, – уже улыбаясь и изменив тон, произнес Петр.
– Так ведь то супостата, государь. А тут ты весь такой недовольный. Разница великая. Ворога ему по присяге бить положено. А выходит, что долг свой исполнил, вместо благодарности же эдакая отповедь.
– Убедил. Подойди ближе, подпоручик. А теперь расскажи, чего ради палил в белый свет как в копейку?
– Кхм. Ва… ваше императорское величество, я не в белый свет. Троих-то достал, – избегая смотреть в глаза императору, произнес молодой офицер, словно нашкодивший малец.
– Достал, это есть. Но как ты это сделал? На удачу понадеялся? Да говори же ты, что из тебя все клещами тянуть приходится, – откинувшись на спинку стула и уперевшись руками в стол, как можно более благожелательно произнес Петр.
– Я просто подумал, что если все правильно рассчитать и пустить гранату как можно ближе к урезу, то она разорвется уже за ним. Если же казаки не отвернут в сторону, то должны будут попасть под накрытие картечью и осколками, – с каждым словом обретая уверенность, ответил Пригожин.
– И как ты собирался рассчитывать? – Петр даже склонил голову набок, так его заинтересовали слова подпоручика.
– Ну… примерную скорость всадников я наблюдал, остается прикинуть, какое расстояние они успеют пройти, сколько потребно времени на перезарядку, скорость полета снаряда.
– И ты все это успел посчитать за столь короткое время? – недоверчиво поинтересовался Петр.
– Точно так, ваше императорское величество. – Пригожин даже кивнул, желая придать дополнительный вес своим словам.
– А ну как твои пушкари промедлили бы? Иль настолько в них уверен?
– Они не одну бочку пота слили на учениях, ваше императорское величество. И в бою то доказали.
– Ладно. А как быть с другим? Тут стрельба нужна, прямо скажем, ювелирная, а она зависит от многого. Навеска пороха. Вес самого снаряда. Мне ведомо, что отличия хотя и незначительные, но имеются. А это все влияет на точность стрельбы. Опять же запальные трубки не всегда срабатывают точно.
– Я, ваше императорское величество, все снаряды разбираю, проверяю на вес заряд и гранату, а потом опять собираю. По мере надобности либо добавляю заряд, либо убавляю. Так что тут только от запальной трубки все зависело.
– Эка ты какой. Видать, любишь артиллерийское дело? – не без восхищения произнес Петр.
– Мне нравится заниматься с пушками, ваше императорское величество.
– Молодец! Аничкин, а ты знаешь за кого просить. Значит, хочешь его к себе?
– Хочу, государь. Мне такой офицер во как нужен. – Аничкин провел ребром ладони по своему горлу.
– А ну как не отпустит его полковник?
– Конечно, не отпустит. Я бы не отпустил. Влюбленных в свое дело людей не так уж и много, ими дорожить принято. Потому я сразу к тебе.
– Ну что, полковник, отпустишь? – Петр повернулся к командиру Веселовского полка.
– Ваше императорское величество, это ваша воля?
– А если нет? Если только просьба? – с явным интересом спросил Петр.
Кабинет у полковника вполне себе просторный. Но это если проводить совет с полковыми офицерами. Сейчас же здесь даже тесно, столько народу понабилось. А потому легкий шепот, считай выдох, все равно был слышен отчетливо. Вот так сразу и не поймешь, то ли дураком полковника величают, то ли восхищаются его поведением. Да нет же, конечно, первое. Можно подумать, между просьбой и повелением государя есть разница.
– Ваше величество, если это не приказ, то позвольте разочаровать капитана Аничкина. Не могу я ему отдать этого офицера.
– Даже так? – Петр взметнул брови домиком и посмотрел на полковника так, словно видит его впервые.
– Судите сами, ваше величество. На основе моего полка будет развернут еще и ландмилицейский. Офицеры из резерва прибыли еще не все. И в любом случае на должности командира полка, батальонных командиров и командира батареи мне надлежит ставить своих офицеров. По-хорошему, им бы дать хотя бы неделю для учений, потому как офицеры резерва все без исключения старой школы. Но того времени нет. А тут еще Аничкин хочет забрать у меня офицера новой волны, к тому же артиллериста.
– В твоих словах есть резон. Прости, Аничкин, но придется тебе обождать. Лемехов, ну раз так за своего офицера ратуешь, то хотя бы патент на поручика ему выпиши.
– Так он меньше года как из корпуса, ваше величество.
– А ты ему до срока, за беспримерную службу. Нешто права не имеешь? Вот и исполняй.
Из здания штаба Пригожин вышел, испытывая двойственное чувство. С одной стороны – ощущение, что с души свалился тяжкий груз, еще бы, столько страху натерпелся с этим вызовом. С другой – окрыленный таким оборотом дела.
Едва только сбежал с крыльца, как оказался перед капитаном Жуковым. Командир батареи смотрел на него, жуя травинку, и был явно чем-то недоволен.
– Аничкин к его величеству потащил? – сплевывая изжеванную травинку, поинтересовался капитан.
– Так точно.
– Вот же паразит. И дернул его черт оказаться рядом, когда Прутков рассказывал мне, как ты там из пушек палил. Потом еще и меня пытал, что, мол, и как. А я ему, как последний балбес, все и выложил – про то, как ты с зарядами носишься, и вообще. Знал бы я, что он мне такую свинью подложит, он ни слова бы из меня не вытащил.
– Вот уж не думал, что…
Ну да. А как можно было догадаться о том, что Жуков высоко ценит молодого офицера, только вышедшего из кадетского корпуса и ничем особым себя не проявившего? Пригожин вообще был у капитана за мальчика для битья. Чуть что – Пригожин, чуть куда – Пригожин. И все– то у него не так, и ничего-то у него не получается…
– А ты думал, я только ругаться умею? – оборвав офицера, покачал головой капитан. – Эх, Сереженька. Мало иметь в подчинении умного молодого человека, из него еще нужно и солдата сделать. Вот я и делал по своему разумению. Сам-то как над солдатиками измываешься? Вот то-то и оно. Значит, забрал-таки тебя Аничкин.
– Нет. Полковник Лемехов уговорил государя не переводить меня.
– А вот это замечательно, – тут же повеселел Жуков. – Значит, так, Сережа. Сегодня же передашь все хозяйство своему старшему бомбардиру. А сам встречай резервистов и формируй батарею Второго Веселовского полка. Будешь командовать батареей. Времени у тебя мало, так что поворачивайся.
– Я? Батареей?
– Ты, Сережа, ты. Я думал поначалу Внукова назначить, все же подольше служит. Но ты в последнем рейде проявил себя с наилучшей стороны. Опять же в деле обучения преуспел. В походе времени будет немного, но ты ведь и раньше с резервистскими пушкарями занимался.