Константин Калбанов – Бульдог. Экзамен на зрелость (страница 21)
Прошлым летом Пригожин с успехом окончил артиллерийский кадетский корпус и получил первое свое назначение. Словно в издевку, его направили именно в драгунский полк. Вот только принять участие в лихой кавалерийской атаке ему было не суждено. Более того, вместо новых орудий он получил под свое командование полубатарею из двух старых трехфунтовых пушек.
Зато ему повезло в другом. Драгунские полки в Запорожье не отсиживались в своих наскоро возведенных городках. Кроме постоянного патрулирования части полка всегда участвовали в уничтожении прорывавшихся для грабежа отрядов татарской конницы. Батальоны выходили в подобные рейды, будучи всегда усиленными артиллерией, даже зимой, для чего колеса орудий устанавливались на специальные лыжи.
– Волнуетесь, Сережа? – подойдя к подпоручику, поинтересовался командир драгунского полуэскадрона, выделенного в прикрытие артиллеристам.
– Волнуюсь, Александр Викторович.
Поручик был еще из старых кадров, ему было тридцать пять лет, а потому, вполне допуская простое обращение к себе, позволить того же в отношении старшего товарища Пригожин не мог. И потом, этот бывалый вояка вызывал у него восхищение. Сергей уже наблюдал его в деле, сам находясь в глубоком тылу. Настоящий рубака, отчаянная голова.
– Это хорошо, что волнуетесь, – ободряюще улыбнулся поручик, – только не увлекайтесь с этим. Перед боем от волнения до растерянности и страха один шаг. Ну полноте, Сережа, никто и не думает в вас усомниться.
– Именно поэтому вы, а не кто-то иной, сегодня прикрываете батарею? До этого, помнится, вы норовили оказаться в самом горячем месте.
– То есть, Сереженька, вы уверены, что самое горячее место то, где слышен свист клинков и топот копыт?
– Ну-у…
– Это ошибочное мнение. В одном вы правы, мой юный друг, я всегда выбираю места погорячее. Просто не могу иначе. Кровь играет, бурлит и требует чего-нибудь этакого. И сегодня я напросился сюда именно потому, что здесь будет опаснее всего. Разумеется, если наш Андрей Сергеевич не ошибся.
– Но ведь казакам и впрямь некуда деваться, только как подняться на обрыв именно в этом месте. И лишь потом они смогут вырваться на открытый простор.
Пригожин еще раз осмотрел занятую ими позицию. Она располагалась в начале распадка, в семистах шагах от спуска на нижнюю террасу. Именно по ней и двигались казаки с полоном. Примерно в сотне шагов перед ними распадок расширялся и его склоны становились более пологими.
До этого места всаднику подняться по ним было не то что невозможно, но довольно сложно. Подобный подъем отнимет у лошадей слишком много сил. Да и сам подъем будет ну очень медленным. Опять же для лошадей есть опасность поскользнуться, что скорее всего и произойдет, на молодой-то весенней травке, да еще и покрытой росой.
– Александр Викторович, я все же не понимаю, отчего мы заняли позицию именно здесь, а не на сотню шагов ближе? Конечно, кусты помогли нам замаскировать позицию, но ведь можно было их срубить и перенести вперед.
– Экий вы кровожадный, Сережа. Здесь не так уж и много кустарника, а вы хотите еще и срубить… К тому же под ветвями прячется великолепный ручеек с вкуснейшей водой. Это, знаете ли, редкость в здешних местах. Ну ладно вам, что вы как красна девица, чуть что – сразу дуетесь. Сами посудите. Как себя поведут казаки, если их зажмут в угол, откуда нет выхода? Правильно, станут драться, да так, что сам черт им не брат. Андрей Сергеевич станет их отжимать, оставляя для них выход, чтобы они бросили полон и ушли в нашу сторону. Здесь их встретим мы. Если они решат развернуться и ударить по батальону, тогда полон уже будет в безопасности и произойдет жестокая рубка. И мы уничтожим их практически под корень.
– А если не отвернут? – нервно сглотнув, отчего адамово яблоко резко дернулось вверх и вернулось обратно, поинтересовался подпоручик.
– Если не отвернут, Сережа, тогда лично нам останется только одно – стрелять как можно чаще и как можно точнее. Чтобы казачки решили, что им лучше податься в сторону, на один из этих склонов, и, вырвавшись в открытое поле, убраться подобру-поздорову. Потому что, если этого не случится, нас скорее всего сомнут. Народу при этом они потеряют больше, но и от нас мало что останется. Так-то, конечно, могли бы и всех положить, но на это у них недостанет времени. Так что пройдут сквозь нас и уйдут дальше.
– Мрачновато как-то.
– Угу. Вот чтобы эта мрачная картина не стала реальностью, я и приказал устроить позицию таким образом, чтобы им был виден выход. И еще, Сережа, вы какой картечью снарядили пушки?
– Ближней.
– Это хорошо. А то я уж испугался, что вы дальней палить будете. До края-то шагов семьсот.
– Я решил подпустить первых шагов на четыреста, до во-он того кустика. Ближней картечи в заряде вдвое больше, и бед она сможет наделать поболее. Пройдет первых, найдет кого-нибудь дальше. К тому же есть возможность сделать по второму выстрелу.
– Толково. Пока же будете перезаряжаться, я со своими орлами дам залп. Получится эдакая карусель. Только поспешайте, Сережа. На моих ребятушек не смотрите. Тут такое дело, что один ваш выстрел чуть не вдвое против моего залпа.
– Мы постараемся, Александр Викторович.
– Вот и постарайтесь, Сережа. Постарайтесь.
В этот момент ухо различило отдаленные выстрелы. Сначала один, потом сразу несколько, потом они стали накладываться один на другой или звучать особенно громко, когда сливались. Началось. Пригожин мелко перекрестился, дабы не показывать подчиненным, насколько волнуется. Потом взял себя в руки и, откашлявшись, начал раздавать команды.
– Ба-ата-аре-эя, гото-овьсь! Орудия на прямую наводку! Заряд, ближняя картечь! Фити-иль пали-и! Командирам расчетов доложить о готовности!
– Первое орудие к бою готово!
– Второе орудие к бою готово!
– Принято!
Пригожин в очередной раз нервно сглотнул. На лбу выступила испарина, он хотел было сорвать треуголку и промокнуть пот, но стало неудобно перед подчиненными. Вот же Александр Викторович, нет чтобы успокоить, подбодрить, только лишнего страху нагнал. А вот послышался и его голос:
– Братцы, первый выстрел дальнобойной пулей. Следующий даже не старайтесь, за конными не успеете. Снаряжать сразу картечные патроны и стрелять по готовности. Братцы, все что нужно – это поспеть сделать хотя бы по два выстрела. Ну, помилуй нас, Господи. Штыки-и примкну-уть!
Вскоре перестрелка прекратилась. Не имея возможности наблюдать происходящее, засадники могли только строить догадки. Либо, разрядив оружие, противники сошлись в сече. Либо казаки уже бросили полон и начали отходить.
Впрочем, в первом случае обязательно были бы слышны разрозненные выстрелы пистолей. Это обычная практика для конного боя, применяемая везде. Сергей невольно подумал о том, что драгунам в этом не сравниться с казаками.
Подобно татарам, они были превосходными всадниками и в конном бою представляли серьезную опасность. Но если татары не имели огнестрельного оружия, а потому, сошедшись в грудь, надеялись лишь на холодное оружие, то казаки вполне успешно использовали пистоли, чем еще больше усиливали свою смертоносность.
Сергей неотрывно наблюдал за срезом земли в конце распадка. И наконец это долгое и напряженное ожидание закончилось. Над краем появился сначала один всадник, за ним еще двое, потом сразу пятеро, и вот одиночки слились в сплошной поток. Майор Прутков все же не ошибся в своих расчетах.
Казаки не захотели сойтись в рубке с вдвое превосходящим противником и нести бессмысленные потери. Именно что не захотели, а не испугались. Даже при таком соотношении у них были неплохие шансы выйти из боя победителями. Но они не видели повода для того, чтобы сходиться в смертельной сече и платить за добычу слишком высокую цену. Не вышло поживиться сегодня – получится завтра.
Четыреста шагов. Прошли намеченный куст. Передовой отряд растянулся и отдалился от основного, до которого еще около пятисот шагов. Палить? Нет. Рано. Пусть приблизятся остальные. Еще немного. А вот теперь пора.
– Ору-удия! За-алпо-ом! Пали!
Обе пушки отозвались глухими и вместе с тем гулкими и протяжными выстрелами. Совсем не так, как бывает при стрельбе ядрами или гранатами. Примерно в полутора сотнях шагов по земле ударила картечь, при рассеивании пошедшая слишком низко. Часть ушла выше, остальная с жутким визгом врезалась в противника, опрокидывая на землю и всадников и коней. Первые ряды буквально снесло. Досталось и тем, кто находился поодаль.
Все это Сергей едва способен был рассмотреть сквозь довольно плотное белое облако от сгоревшего пороха, которое заволокло пространство перед позицией. Находись он не между орудиями, отстоящими друг от друга на двадцать шагов, то ничего не увидел бы.
Картина завораживающая и страшная, вот только на созерцание и испуг нет времени. Пусть половина из его пушкарей видывали и не такое, вторая половина еще не была в реальном бою. Поэтому никак нельзя цепенеть и пугаться. Пушечный расчет – живой организм, где каждый должен действовать четко и слаженно. Это достигается многочасовыми тренировками, и, Господь свидетель, Пригожин сделал для этого все возможное. Но не менее важно то, как ведет себя командир. Он не только голова этого организма, он еще и его сердце.