Константин Хайт – Капли граненой боли. Сборник (страница 3)
– В Валгаллу. Где великие битвы, валькирии, рев боевых труб и лязг секир.
– Нет-нет, Боже меня упаси!
Петр пожал плечами.
– Космические путешествия? Межзвездные перелеты, далекие галактики, грандиозные империи, инопланетяне с шестью головами?..
– Ох…
– Ладно. Как насчет вечного творения? Строить города, воздвигать горы, создавать новые континенты…
Черноволосый уныло покачал головой:
– А такого, как я хочу, у вас нет?
– Отчего же? – Петр отцепил от связки самый большой старый ключ, – конечно есть, и пользуется немалым спросом. Я просто чтобы удостовериться.
Он опустил руку в ящик стола и достал оттуда небольшой формуляр.
– Вот. Подпишите, пожалуйста.
Проситель посмотрел недоверчиво:
– Что это?
– Добровольное информированное согласие. Совершать только хорошее и не совершать плохое. Все плохое там категорически запрещено, поэтому необходимо ваше обязательство ничего подобного не делать. Человек в пиджаке облегченно выдохнул, взял со стола гелевую ручку и удовлетворенно размашисто расписался.
– Проходите, – апостол жестом указал на коридор за своей спиной, – шестая дверь налево, второй этаж. Если вопросов нет, можете идти. Посетитель поднялся, сделал пару шагов, но все же остановился и обернулся к столу:
– Могу я спросить?.. – начал он нерешительно.
– Конечно.
– А чем я буду там заниматься?
Петр пожал плечами.
– Чем хотите. Вы раньше кем были?
– Учителем.
Взгляд глубоких серых глаз скользнул по лежащей на столе бумаге.
– Сожалею. Учителем вы быть не сможете. Рукоприкладство в раю категорически запрещено.
Черноволосый всплеснул руками:
– Помилуйте! И в мыслях не имел.
– Голос повышать тоже нельзя. Можно нанести моральную травму.
– Да что вы! Я ж исключительно силой убеждения!
Петр посмотрел на него с сожалением.
– Спор – это психологическое насилие. Увы, не разрешено. Учитель почесал подбородок. Радости в его глазах заметно убавилось. Он размышлял, и широкие морщины внезапно легли на такое доброе, светлое и еще не старое лицо.
– Я буду писать стихи, – решил он, наконец. – В юности у меня неплохо получалось.
– Творчество… – вздохнул Петр, – увы, оно доставляет столько мук и страданий, что нам пришлось запретить заниматься творчеством. Это было тяжелое решение, но мы не можем допустить в этом месте такой источник терзаний и волнений. Если вас интересовало творчество, вам следовало выбрать другой вариант.
Человек в пиджаке помрачнел.
– Я буду писать о любви. Любовь – это чистое прекрасное чувство…
– Очень жаль, – возразил апостол, – но, поскольку неразделенная любовь мучительна, а гарантировать взаимность невозможно… В общем нельзя.
Его собеседник всплеснул руками. В глазах его отразилась непередаваемая гамма эмоций.
– Чем же вообще у вас там обычно занимаются?
Петр убрал бумаги в ящик и поднял взгляд от стола:
– Честно говоря, не знаю. Я стараюсь туда не заглядывать.
И он жестом предложил посетителю следовать дальше. Тот сделал еще пару шагов, затем вдруг обернулся и разом упал на колени перед удивленным стариком в халате.
– Отче! – возопил он так, что в окнах задрожали витражи. – Не посылай меня туда, пожалуйста! Я не хочу! Я не буду!
Петр обернулся.
– Куда ж вас тогда? – поинтересовался он, доставая из стола следующую тетрадь.
– Куда угодно! – с дрожью в голосе взмолился посетитель. – Куда угодно, хоть в самый ад!
– Весьма сожалею, – отозвался апостол сухо. – Но там места закончились еще в пятницу.
И, более не оборачиваясь, крикнул в коридор:
– Следующий!
Глобалисты
Маленький человечек вошел в кабинет и низко поклонился. У него были красные не выспавшиеся глаза и востроносое испуганное лицо. Он быстро проскользнул за дальний край стола, положил перед собой папку с бумагами и застыл в нерешительности, ожидая приглашения сесть. Хозяин, не поднимая головы, сделал ему знак рукой. Некоторое время они сидели, не глядя друг на друга, на концах огромного полированного стола.
– Ну, – прогнусавил, наконец, начальник, – герр Шнеллерман. И как же сегодня обстоят наши дела?
Маленький человечек раскрыл папку.
– Отлично, господин председатель, – просто отлично. Всего несколько небольших затруднений, но в целом все идет совершенно замечательно. Строго по вашему плану.
– Небольших затруднений? – хозяин поднял голову, показались широкий лоб с крупной сетью неправильной формы морщин, маленькие бесцветные глаза и мясистый горбатый нос. – Вот с них и начинайте.
– Мировая экономика в рецессии…
– Подумаешь новость! Герр Шнеллерман, я надеюсь, вы хорошо подготовились? Я не слишком нуждаюсь в банальностях, и у меня не так много времени, чтобы выслушивать то, что мне давно и безоговорочно известно.
Востроносое лицо побледнело. Плечи, обтянутые прекрасным итальянским пиджаком, мелко подрагивали.
– Но господин председатель! Это в самом деле серьезно. Бюджет Китая впервые за двадцать лет сверстан с дефицитом. Торговый баланс Соединенных Штатов… вот, посмотрите сами… У русских заканчиваются рубли для кредитования Белоруссии и Венесуэлы. Куба продает фамильное серебро Фиделя!
Председатель задумчиво поковырял в носу зубочисткой.
– Да-а-а-с. Бардак редкостный. Сколько это будет мне стоить?
Герр Шнеллерман всплеснул руками и перевернул страницу.
– Цены на контейнерные перевозки подскочили на четыреста пятьдесят процентов.
– С какой еще стати?
– Из-за моряков. Они отказываются выходить в рейс, боятся, что их могут не пустить в порт из-за карантина.
– А их пускают?
– Иногда.
Председатель вынул из ящика стола пачку сигарет.