Константин Харский – Воленс-неволенс (страница 15)

Клим вспомнил, как однажды в квартире, где он жил один после смерти матери, позвонили в дверь. Клим открыл, как всегда, не поинтересовавшись «Кто там?». На пороге стоял старик. Несколько секунд Клим и старик смотрели друг на друга молча. Старик догадывался, что перед ним сын. А Клим? Клим почувствовал, что в старике есть что-то родное, знакомое. У Клима не было догадки, что это отец. У него было ощущение, что этого старика он знает и должен вспомнить.

– Вы к маме? – спросил Клим. Мать умерла несколько месяцев назад, и иногда звонили по телефону или приходили люди, которые знали её, но не знали, что её больше нет.

– К вам обоим, сынок, – сказал старик.

Клима не насторожило это «сынок»: старики часто обращаются так к людям моложе них.

– Мама умерла.

– Разрешишь зайти?

– Конечно, проходите. Как вас зовут? Мы знакомы? Я не могу вспомнить ваше имя, хотя впечатление, что мы встречались раньше.

Старик внимательно посмотрел в глаза Клима.

– Мы встречались, но не так, как ты думаешь. Нам предстоит долгий разговор, если только ты не прогонишь меня после первой фразы. Но сначала я хотел бы присесть и выпить стакан воды.

– Проходите на кухню.

Клим насторожился после слов старика, но не видел в нём физической угрозы.

Они прошли на кухню. Старик остановился в центре небольшой кухни, внимательно осмотрел мебель, посуду, прихватки, репродукцию картины на стене, календарь.

– Сяду здесь? – спросил старик, показывая на стул, на котором любила сидеть мать.

– Да, конечно. Чай?

– Да, чёрный. Можно покрепче.

– Положить два пакетика?

– Положи, пожалуйста, два.

Старик уселся на стул матери и достал из внутреннего кармана пиджака портмоне.

– Посмотри на эту фотографию.

Он протянул старую, сложенную пополам фотографию Климу.

– Не переворачивай пока, – попросил старик.

Клим сразу узнал эту фотографию. Её правая половина бережно хранилась у матери в альбоме. Теперь Клим впервые в жизни видел левую половину фотографии. На левой половине стоял мужчина. Высокий, красивый, темноволосый, с роскошной волнистой шевелюрой.

– Узнаёшь?

– Да, это – мама. Эта половина фотографии хранится у неё.

– А мужчину?

– Нет, его я не зна… Это вы?

– Да. Переверни фото, прочитай. Руку матери помнишь?

Да, это был её почерк, с сильным наклоном влево, с подчеркиванием прописных букв «т» и «ш», так сейчас не пишут, а Клим тоже, в память о матери, начал ставить эти чёрточки и, конечно, её прерывистая чёрточка над «ё», не две точки, а две чёрточки. Это, без сомнения, был её почерк. На обороте фотографии было рукой матери написано: «Быть может, память обо мне недолго будет длиться. И всё равно, прошу, пусть это фото сохранится. Анна Гамаза. Октябрь 1992».

– Гамаза?

– Это моя фамилия. Я паспорт потом покажу. Мы с твоей матерью не успели расписаться, и это фото, наверное, единственный документ, где она под моей фамилией. Скажи, между датой на фото и твоим днём рождения меньше девяти месяцев?

Клим начал загибать пальцы: октябрь, ноябрь, декабрь, январь, февраль, март, апрель… восемь.

– Значит, к моменту фотографии шёл первый месяц беременности.

– Мать никогда ничего не говорила про вас. Про тебя.

– Да, знаю. Она запретила появляться мне и общаться с тобой. Я – вор, сынок. И мать взяла с меня слово, что я не буду встречаться с тобой. Теперь её нет. Я бы, может, и не нарушал обещания, но узнал, сколько мне доктора отмерили, и решился на грех.

Чайник давно закипел, но Клим, оглушённый новостью, не слышал. Он всё ещё держал фотографию отца и матери в руках, и по щекам 20-летнего юноши, здорового и крепкого, как бетонная стена, текли слёзы. Отец встал. Выключил чайник. Поискал по шкафчикам бокалы и заварку. Положил в один бокал два пакетика, во второй один, налил кипяток. Поставил бокалы на стол. Открыл холодильник. Нашёл там банку варенья из сливы, чему-то улыбнулся. Клим очнулся от своих мыслей.

– Что с тобой?

– Ты не вылечишь, никто не вылечит, так что об этом и смысла нет говорить, – ответил отец.

Тогда они проговорили целую ночь. А потом день и только к вечеру, оба с красными от слез глазами решили остановиться и поспать, дав обещание наверстать упущенное в общении друг с другом.

Отец лёг спать на кровати, в которой спала и умерла во сне мать. Разбирая кровать, готовясь ко сну, отец внезапно сказал: «Небогато вы жили, да, сынок?»

– Небогато.

– Я исправлю это. Хотя бы для тебя. Я расскажу, что надо будет сделать.

Клим уснул с каким-то непередаваемо светлым чувством: он словно корабль, который мотался по чужим морям. И вдруг, когда надежда давно оставила экипаж, корабль нашёл родной порт. Удивительно, Клим жил в этом доме несколько лет, после того как они с матерью переехали в новую квартиру от её завода. Он никогда этот дом не чувствовал родным. Они с матерью тут делали ремонт, клеили обои. Покупали и расставляли мебель. Но родным домом для Клима оставалось общежитие на рабочей окраине Саратова. Теперь, внезапно, с появлением отца, Клим почувствовал эту квартиру родным домом. Клим уснул с выражением блаженства на лице и с таким же выражением проснулся. Вдруг испугался: не привиделось ли ему всё? Но с кухни тянулся запах блинчиков, и кто-то там гремел посудой. Отец!

Ресторанчик в подвале дома №4, в десяти минутах от отделения полиции был обречён на роль места встречи для длительных совещаний за рюмкой чая. За столом, рассчитанным на шесть человек, сидели четверо. Зубков, оперативник со стажем. Пятибратов и Кулешов, оперативники, которые уже поработали не менее трёх лет в следствии и имели кое-какой опыт. И стажёр Павел Толков.

– Ну, докладывайте, что дал обход. Пусто, да? Я по вам вижу, – Зубков обратился к Пятибратову.

– Никто ничего не знает, и никто ничего не видел. Мы опросили почти всех владельцев машин, которые стоят на той же парковке. Говорят, ну «шкода», ну «Октавия», ну синяя. Может, видели, может, она. Может, другая. Один говорит: вроде, видел водителя. Но словесного портрета сделать не может. Мы отметили машины, чьих водителей пока не нашли, не опросили. Осталось семь из тридцати шести.

– Ну, такое «Спортлото», – сказал Зубков.

– А? – переспросил Пятибратов.

– «Спортлото» было: пять чисел из тридцати шести надо было угадать.

– И что?

– Ну ты даёшь. Если угадывал, то получал денежный приз. Родители не играли?

– Не помню.

– Ну, хорошо. Семь машин. Надо будет опросить водителей завтра утром. Наверное, некоторые из них на работу в понедельник поедут. Всем остальным – под дворники листок с просьбой позвонить.

– В полицию? Не думаю, что они «прочитают» такое предложение.

– Ты положи, если не прочитают, мы другие методы применим. Напиши: «Владелец автомобиля госномер такой-то, позвоните по телефону, дело государственной важности. Если не позвоните до 16 часов, то будете доставлены в отделение полиции для дачи показаний в качестве свидетеля».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.